Утраченный воздух полностью

Когда я приехала в Кишинёв в 1969-м, пройдя по конкурсу на должность доцента кафедры русского языка и литературы пединститута имени Крянгэ, национальной вражды в республике не ощущалось. Да, слышала я о противостоянии лево— и правобережных молдаван, что объяснялось тем, что одни жили «под Советами» дольше, чем другие, а потому считали себя хозяевами и хотели задавать тон. В детали этого соперничества я не вникала. Но повсеместно – на улицах, в институте, в магазинах – звучала русская речь, зачастую неправильная, с акцентом, с типичными фонетическими ошибками: смягчением согласных («лючше») и напротив – отсутствием смягчения («машинално, началник, болница, филм»). Мне запомнился немолодой постовой-регулировщик, чья массивная фигура высилась на пересечении улиц Ленина и Бендерской. Молдаванин, он упорно объяснялся, нисколько не смущаясь, на чудовищном русском языке, путая не только падежи, но и род существительных. Он был преисполнен доброжелательности и гордости, пушистые усы придавали ему ещё больше важности. Всем, кто к нему обращался, он с особым шиком отдавал честь. Видимо, он был местной достопримечательностью. Если мне не изменяет память, его звали дядя Жора. Старожилы должны помнить этот колоритный персонаж.

Теперь же бесконечные митинги в Кишинёве проходили под лозунгами: «Наш язык румынский!», «Один язык – один народ!», «Долой границу по Пруту!», «Русские оккупанты – убирайтесь домой!», «Мы румыны – и точка!». Идея неизбежного воссоединения с Румынией (поныне самой нищей страной Евросоюза, где и средняя зарплата в 10 раз меньше западноевропейской) внедрялась и продолжает внедряться в сознание масс как единственное спасение.

Газета Народного фронта – «Цара» (редактор Николае Дабижа) опубликовала «Десять заповедей бессарабского румына», составленных лидерами национал-унионистов И.Хадыркэ, И.Друцэ, Д. Матковски, Г.Виеру, Л.Лари. Не берусь судить, написаны ли они самостоятельно или под диктовку эмиссаров из Прибалтики. А что касается редактора газеты Николае Дабижи, в прошлом лауреата премии молдавского комсомола имени Бориса Главана, то нынче он оседлал иную тему – о неполноценности детей от смешанных молдавско-русских браков, проявив себя достойным выучеником и продолжателем нацистских расистов. Видимо, именно за это нынешние власти Молдовы наградили его «Орденом почёта».

Уже в марте 1989-го на митингах развевались румынские флаги. 29 июля 89-го Народный фронт собрал в Кишинёве грандиозный митинг, со всех уголков республики свезли десятки тысяч человек, он получил статус Mare Аdunare (Великого национального собрания). На нём выступил Мирча Снегур, председатель Президиума Верховного Совета МССР, ещё пытавшийся сохранить порядок и стабильность. Выступавший гость из Прибалтики извинился за то, что говорит на языке «оккупантов».

«Оккупанты», «пришельцы», «враги нашего рода», «палачи Молдавии» – эти выражения прочно вошли в лексикон фронтистов. 31 августа 1989-го правительство МССР под давлением улицы отменило кириллический алфавит и ввело румынское правописание на латинице, этот день поныне отмечается как праздник – День языка. И улица Киевская ныне называется «31 августа 1989-го». Следующий шаг – государственным флагом объявлен триколор, идентичный расцветке красно-жёлто-голубого румынского флага, но с изображением на нём герба в виде быка. Надо напомнить, что молдаване обладают уникальным древним гербом: голова быка-зубра, между рогами которого – звезда, по бокам внизу справа – полумесяц, а слева – солнце. Он присутствует в виде печати на грамоте 1392 года воеводы земли Молдова. Символ Быка известен с доисторических времён, он восходит к тотемным знакам, в Авесте первочеловек и первобык являются братьями. Так что Молдавское княжество, имеющее 650-летнюю историю, не идентично соседней Валахии и не привыкло склоняться перед нею.

Однако часть местной интеллигенции, поддавшаяся мифологемам румынской историографии, взялась с энтузиазмом искоренять символы молдавской государственности и идентичности, что имело последствием деконструкцию страны и народа. Делалось это под неприкрытым руководством румынских советников и координаторов.

Среди одиозных политиков, определявших в эти месяцы климат в Кишинёве, выделился никому тогда не известный Мирча Друк, выскочивший, как чёрт из табакерки, и сделавший головокружительную карьеру. Он приехал из Черновиц, где работал то ли переводчиком, то ли экономистом. По сути же он оказался ловким демагогом, явным авантюристом. Позиционируя себя как ярого антисоветчика и националиста, чуткий к ситуации момента (сразу вступил в Народный фронт и быстро пролез в его руководство), он повёл себя и как опытный провокатор.