Утраченный воздух полностью

Под сенью всемогущей «гэбухи» активные националисты, в основном представители творческой интеллигенции в первом поколении, получившие образование в советских вузах, безнаказанно вели в молодёжной среде антикоммунистическую и антирусскую пропаганду. Популярно объясняли, что Молдавия – это сталинская химера, что молдавского языка не существует, а есть румынский, молдавская нация – это фикция, на самом деле все они – румыны, а русские – враги, возомнившие себя хозяевами. Разжигали страсти, нажимая на болевые точки (у кого-то в семье советской властью были репрессированы родственники, у других принудительно реквизировано имущество, и обида не забылась), и соблазняли прелестями «забугорной» жизни: Румынию даже во времена диктата Чаушеску воспринимали как хотя и провинциальную, но всё же европейскую страну.

Попытки Горбачёва реформировать социализм и открыть его «человеческое лицо» были обречены на неудачу. Намерения преобразовать государственное устройство на федеративной основе, заключить Союзный договор, сохранив СССР, но вместо Союза Советских Социалистических Республик создать Союз Советских Суверенных Республик (вроде бы СССР, да не тот!) натолкнулись на сопротивление руководителей силовых структур. В противостоянии схлестнулись две вертикали власти. В итоге мы получили в 1991-м августовский путч, ГКЧП и Горбачёва, заблокированного на правительственной даче в крымском Форосе. 22 августа он всё же прилетел в Москву, назвал гекачепистов «мудаками», поначалу их даже арестовали, и я смогла беспрепятственно вернуться в Кишинёв из трускавецкого санатория. Приехала взъерошенная, в смятении мыслей и чувств. Город между тем бурлил.

Бурление началось с конца 1988 года, когда национал-экстремистские кружки и группы, о которых я упомянула выше, объединились в Народный фронт. Его возглавил секретарь парторганизации Союза писателей Ион Хадыркэ. Именно писатели, поэты, журналисты, часть преподавателей оказались закопёрщиками прорумынских выступлений. В мае 1989-го к Народному фронту примкнула верхушка партийной и советской номенклатуры, привыкшая держать нос по ветру и всегда готовая сменить личину. Верные ленинцы, вчерашние интернационалисты становились активными националистами.

Иона Хадыркэ я хорошо помню как спокойного студента филфака нашего пединститута, отнюдь не как бунтаря. После окончания института он работал в захудалой районной газетёнке, писал верноподданнические стихи, славящие партию и её вождей. Мне трудно было воспринять Хадыркэ как лидера движения. Его действительно позже отодвинут на вторые роли более радикальные личности вроде Юрие Рошки, да и братья Гимпу, Владимир Филат окажутся куда расторопнее Иона. Именно Юрие Рошка, позже лидер Христианско-демократической народной партии, вице-премьер, а ныне глава Народного университета, возглавлял тогда многотысячные колонны молодёжи, марширующей по улицам под девизом: «Хотим в Европу!»

Фронтисты выступили за выход из СССР и объединение с Румынией и повели настоящую идеологическую атаку, внушая населению представление об идентичности молдавской и румынской наций, требуя перевода письменности на латиницу. Глубокими познаниями молдавские гуманитарии обременены не были, их конёк – антирусские настроения, которыми заражали молодёжь, разжигая её агрессию. Студенческая молодёжь не была сильна в истории, а что уже говорить о селянах! Кто из них знал, что молдавский язык – это этнополитический символ 650-летней истории молдавского народа и молдавского государства, что слова «молдаванин», «Молдова» появились намного раньше, чем «румын», «Румыния», что княжество Молдова враждовало с Валахией? Да, у молдован и румын один язык. Даже композитор Евгений Дога, проживающий в Москве, обласканный советской властью, был уверен, что молдавский язык – на самом деле румынский, и не понимал, что с точки зрения исторических реалий лингвистический спор вокруг названия молдавского языка беспредметен. Поэтому понятно, что студенты – вчерашние селяне и их малообразованные отцы не понимали сути спора и не могли иметь своего мнения.

Почему языку было придано чуть ли не сакральное значение? Ведь националисты сделали его краеугольным камнем формирования национального самосознания. Почему? Ведь язык сам по себе ни накормить, ни напоить не может, но разговорами на тему языка можно возбудить племенной инстинкт, вражду к иноязычным. Больше фронтистам нечего было предложить народу, и время показало, что с помощью попытки превращения молдавского языка в румынский решить им ничего не удалось, зато проблема языка внесла раскол в саму титульную нацию.