У Бендерской «рогатки» вовсю кипела торговая жизнь. В этом районе обитали мелкие торговцы, перекупщики. Здесь было много лавочек, где торговали съестным. Выделялась большая лавка, где продавался корм для скота: овёс, ячмень, лущёная кукуруза. Над входом висела вывеска с изображением лошадиной головы, наполовину погружённой в торбу с овсом, а рядом красовался большой пучок соломы, свёрнутый жгутом. Здесь находилось несколько «ханов» – постоялых дворов, где останавливались крестьяне, приехавшие на рынок с телегами, подводами. Транспорт оставался на базаре, с него велась торговля, а лошадей распрягали и уводили в «хан», где были и стойла, и ясли-кормушки. У Бендерской «рогатки» располагались две кузни.
Своеобразным водоразделом между верхней и нижней частью города была улица Николаевская (изначально – Каушанская, при Советах – Фрунзе, ныне – Колумна). Ниже Николаевской тянулась Харлампиевская улица (при Советах – Штефан чел Маре, ныне – Александру чел Бун), и, если взять левее, можно было через Болгарскую улицу выйти на Георгиевскую. Туда-то нам и надо. Здесь родился и жил наш новый герой. Длинный одноэтажный дом № 32 по Георгиевской улице занимал полквартала, заворачивая на Петропавловскую. Владельцем дома был молдаванин Бивол, хозяин шинка, расположенного по соседству. Сам он обитал с семейством в небольшом домике на Петропавловской, а дом на Георгиевской сдавал квартирантам. Он был крыт черепицей, как большинство кишинёвских домов. Это был доходный дом. В верхнем городе они были куда масштабней и презентабельней.
В доме, кроме Ольшанских, проживали еврей-плотник, армянин-парикмахер, богомаз-молдаванин, мелкий лавочник-еврей и еврей, работавший на табачной фабрике. Публика интернациональная, эдакий мини-Вавилон, с пропорцией 5:2 в пользу евреев. Самое большое жилое помещение занимал владелец конюшни балагула Бухбиндер с семейством, кишинёвский Фроим Грач, правда, не столь колоритный, как бабелевский. Соседи по дому считали его настоящим богачом, у него было не менее восьми лошадей, и телеги, и сани. Чтобы откупить от армии двух сыновей, он приобрёл каждому верхового коня, что стоило больших денег. По закону румынской армии сыновья должны были до полугода прослужить в кавалерии, после чего их освобождали от службы, а конь оставался на довольствии полка.
Никто из соседей не мог себе позволить ничего подобного. Правда, две дочки богача Бербера, проживавшего в своём доме выше по улице, учились в гимназии, но в городе о них шла такая слава, что за глаза обеих называли нехорошим словом. Иностранцы, обучавшиеся в Москве на исходе ХХ века, считают его неопределённым артиклем, припечатывают к месту и не к месту и произносят с особым шиком: «
Только три квартиры дома № 32 имели выход на улицу, к дверям вели две высокие каменные ступеньки, зато у всех имелся выход во двор, чаще всего он шёл прямо из кухни. Дом этот сохранился до наших дней, но перестроен, выходов на улицу уже нет, на фасаде остались лишь железные ворота с калиткой.
Двор был большой, помимо сараев, выгребной уборной, небольшой мастерской, голубятни, которая принадлежала соседу-армянину, в нём размещались большая конюшня и подводы, в которые балагулы впрягали бухбиндеровских битюгов. В ночную пору и при отсутствии работы оглобли телег поднимали вверх, освобождая жизненное пространство для соседей. У большинства были собаки, кошки и домашняя птица, содержавшаяся в сараях, там же хранились дрова, которые заготовляли с лета. Угля не знали. Острый запах лошадиного навоза перебивал все остальные. Только когда приезжал золотарь со своей бочкой и чистил выгребную яму уборной, все соседи плотно закрывали окна и двери из квартир во двор, поскольку вонь стояла невозможная.
Электричества в доме не было, пользовались керосиновыми лампами и свечами. Керосин покупали у развозчика, который жил на Азиатской, ездил с бочкой на повозке и литровой железной меркой с длинной ручкой отпускал свой товар покупателям. Использовал он и жестяную лейку, если тара была с узким горлышком. Фитили и стёкла для ламп – трёх-семилинейные – покупались неподалеку в бакалейной лавке Когана.
Водопроводная колонка имелась на Петропавловской. Свободного доступа к воде не было. Колонка находилась в небольшой будке, её обслуживал человек, который отпускал воду по цене пол-лея за ведро. Для мытья и стирки собирали в бочки и дождевую воду, и чистый снег топили.
Снег ложился в начале декабря и уже не таял, слой его нарастал, образуя толстый наст, который начинал подтаивать лишь в марте, и из-под него текли ручейки. Извозчики зимой пересаживались на сани, к дуге прикреплялись колокольчики, их заливистое «динь-динь-динь» разносилось далеко. Сосед Бухбиндер тоже заменял телеги санями, летом они высились в углу двора пирамидой.
