Попытку поэтизации двора трёхэтажного дома № 54 по улице Троицкой предпринял одессит Аркадий Львов, давно переместившийся с берегов Чёрного моря на тихоокеанское побережье США. Его многостраничный роман «Двор», писавшийся «в стол» в середине ХХ века, был опубликован издательством «Захаров» в 2002 году. Уже вышла вторая книга, сейчас выпекается третья… Автор подаёт свой двор как сколок советской империи, (действие проиходит в 1936–1953 годах) и не скрывает своей ностальгии по ней. Империя предполагает грандиозность, но ощущения
А заинтересовала меня книга Львова потому, что после войны я жила на той же улице, что и автор, только в доме № 22, где было даже два двора, и мой отчим, ровесник века, коренной одессит, называл здание, где проживал Львов, домом Котляревского (не путать с дачей Ковалевского!), а переулок, куда дом выходил другим боком, – Авчинниковым, и всё норовил рассказать мне о том, что это был еврейский переулок, что там до революции находились синагога и приют для сирот-евреев. Он сыпал именами и фамилиями: Бродский, Дизенгоф, Бялик, но я в пору моего отрочества была неблагодарной слушательницей, да и имена эти тогда ничего мне не говорили. В книге Львова эти подробности отсутствуют, он родился в 1927 году, и ко времени его отрочества бурная еврейская жизнь переулка попросту перестала существовать. А вот в Кишинёве, где в 1928 году увидел свет Ольшанский, она продолжалась до 1940 года, и кишинёвский двор, где он вырос, ничем не походил на описанный в романе Львова. С начала ХХ века Кишинёв уже не мог угнаться за Одессой, время там как будто замедлилось.
Наш рассказ исключает поэтизацию и тем более мифологизацию, будем держаться бытовых подробностей. Впрочем, в них тоже есть своя поэзия. Время рождения нашего героя мы обозначили, очередь – за местом. Место, если говорить о районе города, – нижняя часть Кишинёва, печально знаменитая по погрому 1903 года. Здесь сохранялись все признаки еврейского местечка, каковым и был почти весь Кишинёв ещё до того времени, когда Бессарабия вошла в состав России. Узкие извилистые улочки, кривые переулки, летом утопавшие в пыли, а в дождливое время – в грязи, сходились, пересекались, образуя запутанный клубок, в центре которого пролегала улица Азиатская, больше всех пострадавшая от беснующихся громил.
Как и другие окраины Кишинёва, район, где родился Исаак, звался махалой (в бессарабском наречии давало себя знать турецкое присутствие: на тюркских языках «махаля» – это район). Это был пригород. Махала Ольшанского простиралась от Бендерской «рогатки» (заставы со шлагбаумом), от грязной бурой заболоченной речушки с гордым названием Бык – вверх до Кожухарской улочки. В городе кроме Бендерской были ещё Скулянская, Оргеевская и Хынчештская «рогатки». Четырьмя лучами расходились тракты от бессарабского стольного града к провинциальным центрам. Самой оживлённой была Бендерская «рогатка», поскольку она находилась ближе остальных к центральному рынку (Новому базару) – чреву бессарабского Парижа.
Не удивляйтесь такому сравнению. Дома в центре и верхней части города, поднявшиеся во второй половине ХIХ-го и в начале ХХ столетия, и впрямь походили на парижские. Эта часть строилась уже по генеральному плану. В верхнем городе были прямые улицы, проспекты, а на них – кафе, рестораны, отели. Проживали тут по преимуществу потомки молдавских бояр, русские, бежавшие из Петербурга, Москвы, Киева и Одессы от революции 1917 года, богатые евреи, армяне, немцы и греки. Садовая улица – сплошь одноэтажные особняки. А в основном здания были двух-трёхэтажные, почти каждое сегодня могло бы служить памятником архитектуры. И что тут удивляться, если многие дома были построены по проекту самого Бернардацци! А уж дамы из «хорошего общества», прогуливая свои наряды в городском саду, были уверены, что не уступают парижанкам.
