На приобретение необходимых продуктов уходил день-другой. А затем с утра пораньше к дому подъезжала пролётка (в Бессарабии их называли фаэтонами), и бабушка загружала в неё посуду: начищенные противни, сковороды, жаровни, сотейники. Всё это готовилось с вечера, было увязано в большие платки. Погрузив орудия производства, она усаживалась сама, и кучер трогал. Иногда она отсутствовала по два-три дня. Конечно, на кухне у неё были помощницы, ведь угощение готовилось подчас на полусотню, а то и на сотню гостей.
Внук с нетерпением ждал её возвращения: она обязательно привозила что-то съестное и угощала его лакомыми кусочками. Всё было необыкновенно вкусно. Но особенно он ждал кусочка штруделя, который в Бессарабии именовали баглавой. Это печенье из слоёного теста, в котором тончайшие листы теста смазывались маслом и мёдом, пересыпались рубленными грецкими орехами, корицей и сдабривались лимоном. Испечённые, они нарезались на ромбики и подавались к чаю. Дома таких вкусностей не бывало.
Семья жила скудно. Бывало, крошили лук в блюдце с постным маслом и ели с чёрным хлебом. Иногда обедали картошкой с селёдкой, причём нередко покупалась у Когана лишь её половинка. Головка особенно ценилась, её можно было обсасывать бесконечно. Мамалыга часто бывала на столе, хорошо если с овечьей брынзой, реже – со шкварками, а обычно – с жареным луком. Ицика частенько посылали в бакалейку без денег, попросить, чтобы Коган дал в долг. Надеялись, что пожалеет малыша. Но Ицик уже соображал, что это стыдно, и отказывался идти
В эту пору в Кишинёве на Харлампиевской и Ильинском базаре существовали благотворительные столовые для бедняков, плата была чисто символическая. Они так и назывались – «Дешёвая кухня». Там можно было пообедать, но давали пищу и на дом в алюминиевых судках. Часто можно было увидеть на улице нижнего города женщин, а то и подростков с такой оригинальной конструкцией из трёх алюминиевых судков, в которых находилось первое, второе и третье. Семья Ольшанских стыдилась идти в эту столовую, у бедняков тоже бывает гордость, но главное, страшно было уронить себя в глазах окружающих: «Что скажут люди?!» Пересудов соседей очень остерегались.
Однако случались в доме и хорошие, сытные дни. Настоящий праздник наступал, когда тётя Гися, работавшая на мыловаренном заводе и пользовавшаяся уважением хозяина, бесплатно приносила с производства субпродукты – желудок, кишечник крупного рогатого скота – кишкис, реже – вымя. Свинина в доме не водилась. Мама часами чистила, скоблила и отмывала эти сокровища. Любопытный мальчонка крутился рядом и внимательно наблюдал. Затем часами готовилось вкусное варево из потрохов, картошки, фасоли, моркови, домашней лапши. Мама начиняла кишки мукой с мелко нарезанным луком и жиром, чтобы приготовленное блюдо было сытнее. Оно булькало в большой кастрюле, квартира наполнялась соблазнительным запахом, из травок добавлялся не только всем известный укроп и лавровый лист, но и местная трава леуштян. Всё сдабривалось солью и перцем. Слюнки текли в прямом смысле, но при этом у малыша при простуде часто текло и из носа. В таком случае мама давала ему понюхать жжёное перо или керосин, считалось, что это верное средство от насморка.
Наблюдая во дворе соседских детей, Ицик мучился вопросом, почему люди не родятся с ноздрями вверх, ведь так было бы куда удобнее. Законный вопрос был следствием наблюдений за сопливыми сверстниками и одновременно свидетельствовал о зуде рационализаторства, который проявился у Ицика уже в раннем возрасте. Подумать только, малец пожелал усовершенствовать творение самого Господа Бога. Но задать вопрос было некому: взрослым было не до него.
