В 1937 году были арестованы и расстреляны почти все члены ЦК МАССР и другие руководящие работники, в их числе – Старый и брат Лии, Моисей Аненский (в ту пору председатель Тираспольского горсовета), а также её муж, Давид Швидкой (директор хлебозавода). А вскоре арестовали и жён. Взяли их на вокзале в Тирасполе, когда женщины с четырьмя детьми пытались уехать в Одессу к родственникам. Дети, старшей из которых было шестнадцать, а младшему полтора года, добрались до Одессы без мам, билеты у них имелись. Но у их родственницы накануне арестовали мужа, и сама она осталась с тремя детьми мал мала меньше. Не в силах принять эту тираспольскую ораву, она отправила их назад. Обе квартиры оказались опечатанными, но у Швидких имелась большая терраса, где дети поначалу устроились, благо на дворе стояло лето. Жалостливые соседи подкармливали их с неделю, а потом заявили в милицию, и детей разбросали по детским домам. Так советская власть, или, как её станут называть диссиденты, «Софья Власьевна», «благодарила» тех, кто готов был за неё положить жизнь.
Ольшанский помнит и другую историю. У его отца был ученик, высокий еврейский паренёк, осваивавший сапожное дело. Потом он исчез. Спустя годы Ханна Ольшанская заметила бывшего ученика в толпе на базаре и окликнула его на идише. Он обернулся, услышав своё имя, но ответил Ханне, что она обозналась, ошиблась, и тут же исчез, растворился в базарной толчее. Прошли годы. В первый послесталинский год в квартирку Ольшанских на Георгиевской постучался худой, измождённый, беззубый мужчина. Это был бывший ученик отца. Прихлёбывая чай, он поведал свою эпопею, признавшись, что тогда на базаре мама Исаака его опознала, она не ошиблась. Он не мог ей открыться. Это было чрезвычайно опасно, поскольку проник он в румынскую Бессарабию по заданию партии нелегально. Членом коммунистической ячейки он стал, ещё будучи учеником сапожника, т. е. в середине 1920-х годов. Ему приходилось не раз переходить границу, переправляясь через Днестр с помощью надёжных лодочников в районе Старых Дубоссар, Вадул-луй-Во́дэ или Малоешть, и выполнять ответственные задания, и он ни разу не отказался, хотя уже был женат и даже стал молодым отцом. Но в 1937 году его арестовали как румынского шпиона. В отличие от многих бессарабских коммунистов-евреев, оказавшихся в СССР, он не был расстрелян, его приговорили к ссылке, и начались его странствия по бескрайнему архипелагу ГУЛАГ. Ему и здесь повезло: он выжил, хотя и стал инвалидом. Жена давно от него отказалась. Он решил вернуться на родину. В Кишинёве его пристроили на работу в профсоюз сапожников. Как сложилась его жизнь в дальнейшем – неизвестно. Он был одним из многих, кто удостоился «благодарности» советской власти и пережил крушение иллюзий.
Мне известен ещё один коммунист, не еврей, Андрей Гозун, уроженец Левобережья, который по заданию Москвы не раз вплавь пересекал Днестр, оказываясь на румынской территории в условленном месте. Сельский парнишка, он кончил исторический факультет Тираспольского пединститута в 1937 году, был уже семейным человеком, женившись на однокурснице Голде (Ольге) Портной, стал отцом двоих сыновей. Свои частые отлучки, иногда долгие, объяснял командировками по работе. После 28 июня 1940 года они разом прекратились, и Гозун пошёл на повышение, стал и.о. ректора родного пединститута, под каток репрессий не попал.
Но мы вернёмся во времена, когда революционные идеи лишь начали овладевать населением Бессарабии. Расправившись с крестьянскими восстаниями в Хотине (1919), Бендерах (1919), Татарбунарах (1924), правительство Румынии принялось за закопёрщиков: партия коммунистов в Румынии была в 1924 году запрещена, поскольку она поддерживала и внушала крестьянам и городской бедноте крамольную мысль о необходимости воссоединении Бессарабии с советской Россией, которое, как им казалось, принесёт трудящимся избавление. В известной мере их деятельность направлялась «рукою Москвы», что подтверждают рассказанные выше истории. Коммунисты перешли на нелегальное положение, но были, как и прежде, организованы в ячейки. Сигуранца старалась внедрить в их ряды своих агентов, но разоблачённых агентов подпольщики не щадили.
Ольшанский вспомнил историю наборщика-коммуниста Вайнберга, жившего через дом от них. В ячейке был выявлен провокатор, по решению тройки его следовало убить. Исполнителя определил жребий. И вот маленькому, тщедушному Вайнбергу выпало выполнить приказ партии. Неизвестно как, но он сумел заманить предателя в подвал, где и привёл приговор в исполнение. Через день улица была полна полицейских, вначале извлекли труп, затем арестовали Вайнберга. Он был осуждён. Этот экстремальный случай долго обсуждали во дворе.
