Вернувшийся домой один из трёх сыновей Блюмы застал её в слезах. Надо сказать, что Фима (он же Хаим) был достоин своей среды обитания. Он давно стал грозой Гуцулёвки, и достаточно было Ицику сказать мальчишкам, подступавшим к нему с кулаками, что он пожалуется брату Фиме, как их ветром сдувало. Бандитских районов, подобных Гуцулёвке, в Кишинёве было несколько: Большая и Малая Малина, Милистиу, Скулянка. В каждом были свои «герои». Самой прославленной была Малая Малина, где ютилась высшая блатная знать: первые в городе воры, сутенёры, хулиганы, налётчики. С наступлением темноты туда лучше было не соваться.
С детских лет Фима был помешан на технике, он рано устроился на работу к хозяину мастерской, где ремонтировали мотоциклы и велосипеды. Хозяин Ротару, чемпион Европы по мотоспорту, оценил способности подростка. Прошло несколько лет. Он поручал Фиме обкатывать отремонтированные мотоциклы, и тот гонял по городу с безумной скоростью. Резко осадив, вздымал своего стального коня на дыбы, а затем, развернувшись на заднем колесе, вновь бросался вперёд со страшной силой.
Как раз накануне дня, когда обидели мать, у Фимы вечером было столкновение с «кузистами». Он прогуливался с двумя барышнями по Александровской, когда у входа в городской парк к ним подошли два щеголеватых юнца с нарукавными повязками, украшенными свастикой. Подхватив его спутниц под ручки, они потребовали, чтобы «жидан» проваливал. Описать, что тут произошло, не может никакое перо, будь оно трижды стальное. Великий господарь Молдовы Штефан чел Маре взирал на побоище с высоты постамента надменно и отстранённо. Схватка была короткой, можно сказать, мгновенной. Фима не бил ногами поверженных соперников, он только одёрнул закатавшийся рукав, пригладил волосы, наклонился и сорвал с руки недвижимого противника нарукавную повязку, трубно высморкался в неё и бросил на память незадачливому хозяину. Затем он подошёл к перепуганным девушкам и как ни в чём не бывало продолжил прогулку. Это происходило вчера. И вот сегодня – история с водой!
Выслушав мать, Фима взял ведро и двинулся к будке. Хозяин отказался продавать ему воду. Этого Фима и ждал. Для начала он оторвал от проёма двери метровую железную перекладину, на которую, когда будку запирали, навешивался замок. Хозяин с криком было бросился на хулигана, но Фима загнал его внутрь и выломанной железякой метелил, приговаривая: «Жиды не умоются водой, но ты умоешься кровью!» Бросив орудие «воспитания» возле избитого обидчика матери, он спокойно набрал ведро воды и вернулся домой. После чего оседлал мотоцикл и рванул во двор к Ольшанским. Мотоцикл был укрыт в сарайчике, а Фима неделю, пока его искала родня избитого, отсиживался у дяди с тётей. Он был кровным племянником каждому из них, потому что его мать Блюма Ольшанская, сестра Мотла, вышла замуж за брата Ханны Райгородецкой, Шику. У родни мститель был в безопасности. Но главное – на него работало само время. На дворе стоял сентябрь 1939 года. Известие о вторжении немцев в Польшу было отодвинуто событиями, которые разыгрывались под боком. Верно кем-то сказано: если ты не интересуешься политикой, то политика заинтересуется тобой.
По примеру легионеров Бухареста местные «железногвардейцы» повесили на главной улице Кишинёва огромную фашистскую свастику, украсив её голубыми лампочками, которые сияли несколько ночей подряд. Почти одновременно на Георгиевской улице тоже появилась растяжка со свастикой из жести, укреплённая на двух столбах. Евреи напряглись и затаились. Призрак погрома навис над городом. Но свастика на Георгиевской красовалась недолго. Евреи Кишинёва за 35 лет переменились: то ли поэма Бялика «Сказание о погроме» возымела действие, то ли выросло новое поколение.
Молодой сосед Ольшанских приказчик Борух, вскарабкавшись на столб (столбы были деревянными), сорвал проволоку, затем оседлал второй столб, и через мгновение свастика валялась на мостовой. Спрыгнув вниз, Борух начал топтать её на глазах изумлённых прохожих и глазевших из окон соседей. «Ну, подходите! Кто хочет получить, подходите!» – кричал он, но никто к нему не приблизился, и, смачно сплюнув на поверженную свастику, еврейский смельчак скрылся во дворе.
