На деньги местных богачей Ш. Перельмутера и его зятя М. Клигмана в начале ХХ века в Поповском переулке была построена и содержалась двухэтажная богадельня для евреев, пользовавшаяся доброй славой. Местная пресса называла строение «изящным маленьким дворцом». Газета «Бессарабская почта» от 28.04.1928 года писала: «Войдём в богадельню. Широкая парадная ведёт в обширный, светлый, высокий вестибюль, а из последнего тянется широкий и светлый коридор. В комнатах поразительно чистая и удобная обстановка. Кровати с проволочными сетками, шкафы со столькими отделениями, сколько в комнатах призреваемых (2–3 человека), столики-шкафы для посуды, стулья и умывальники. Ничего казарменного. Уютно, весело, удобно и, главное, – чисто. Чистота прямо-таки голландская». При синагоге находилась иешива Цирельсона. В послевоенные годы там размещалась типография. Сейчас можно увидеть руины этого сооружения.
Тех, кто заинтересуется этим аспектом еврейской жизни, отсылаю к исследованию молдавского историка Я.М.Копанского «Благотворительные организации евреев Бессарабии в межвоенный период 1918–1940 гг.»[19].
На пожертвования богатых людей существовали не только богадельни, но и сиротские дома и много образовательных учреждений, возглавляемых попечительскими советами. Исаак помнит сиротский приют для мальчиков на Боюканском спуске. Это был большой трёхэтажный дом с прилегающими несколькими гектарами земли. Основан он был после погрома 1903 года, но приток сирот резко увеличился в годы Первой мировой войны. Сохранился финансовый отчёт Правления за 1929 год (а это был очень тяжёлый кризисный год), из которого явствует, что большинство из 63-х воспитанников от 4-х до 15-ти лет получали образование в начальной школе при гимназии «Моген Довид», где обучение велось на иврите. Обедали воспитанники в Центральной еврейской дешёвой столовой на Харлампиевской улице. Их сопровождал туда надзиратель. Детям сшили форму. Попечительский совет заботился о будущем своих воспитанников, их обучали ремёслам, профессиям меховщиков, механиков, типографов. При сиротском доме организовали ферму, чтобы подростки овладевали навыками сельскохозяйственного производства.
Ольшанский помнит и здание на Киевской, где находился сиротский дом для девочек, который основала и долгие годы возглавляла Елена Абрамовна Бабич. Её имя присвоили приюту после её смерти, и оно было на слуху в семье Ольшанских. «Бессарабская почта» от 24.12.1929 года отмечала отличное состояние приюта: «Блещущие белизной дортуары. Просторные классные комнаты и столовые. В сиротском доме находят приют до 70 сирот. Самой младшей из них 3 года. Старшая (ей 18 лет) кончает в этом году профессиональную школу».
Профессиональная женская школа на Харлампиевской, где готовили портних высшего класса, белошвеек, зубных техников, медицинских сестёр, пользовалась в городе большой известностью. О ней Ольшанский тоже помнит, но подробно рассказала об этой школе его одногодка и уроженка Кишинёва Сарра Соломоновна Шпитальник (в девичестве Молчанская), проживавшая в детстве на Остаповской, неподалеку от Ольшанских. Семья Молчанских была состоятельная, и Сарре довелось учиться в гимназии
В Кишинёве помимо хедеров существовало много еврейских школ и гимназий для мальчиков, иешива раввина Цирельсона, выпускники которой имели право становиться раввинами, преподавателями религии, сойферами (переписчиками Торы), моэлями (совершающими обряд обрезания), машгирами (наблюдателями за соблюдением кашрута), шойхетами (резчиками скота и птицы). Двоюродный брат Исаака учился в этой иешиве. Естественно, что для детей состоятельных родителей обучение было платным, но дети из малообеспеченных семей учились за счёт благотворительности. Были в ходу стипендии для одарённых детей-сирот и бедняков, дававшие возможность юным дарованиям получить образование даже за границей.
Мне довелось разыскать в иерусалимском издании М. Пархомовского «Русское еврейство в зарубежье» воспоминания врачей-хирургов, кишинёвцев, получивших в 30-е годы медицинское образование в старейшем в Европе университете Болоньи, где, как известно, учился ещё Данте. Оба, Нафтали Прокупец и Хаим Зильберман, пишут, что в Румынии государственный антисемитизм особенно насаждался в сфере образования. Поступить еврею на медицинский факультет в румынский университет (любой – Бухарестский, Ясский или Клужский) было практически невозможно. Но существовал выход: учиться в университетах на Западе. По окончании требовалось пересдать экзамены в Румынии, но принимали их справедливо – по реальным знаниям.
