– На данный момент – возможно, но не надо недооценивать моего брата. Он умнее тебя. Умнее меня, – продолжает Мустанг, и даже Каваксу нечего на это ответить. – Посмотри, чего Адриус добился! Если он будет знать правила игры и все вводные, то затаится, потратит много времени, просчитывая вероятные ходы, варианты и сценарии, учтет все факторы и вычислит результат. Это же его любимое занятие! До смерти Клавдия, пока нас не разлучили, он сидел дома все время, даже в самую прекрасную погоду, решал головоломки, рисовал лабиринты и просил меня добраться до их центра, когда я возвращалась домой после верховой прогулки с отцом или рыбалки с Клавдием и Паксом. Когда я находила центр, он смеялся и говорил, что рад иметь такую умную сестренку. Я не придавала этому значения, но однажды, после того как разгадала очередной его ребус, зашла к нему в комнату. Адриус не заметил меня сразу. Он орал как ненормальный и бил себя по лицу из-за того, что проиграл мне. В следующий раз, когда он попросил меня найти центр лабиринта, я сделала вид, что у меня не получается, но его так просто не проведешь. Думаю, он догадался, что я была свидетелем его слабости. Знал, что я увидела его истинное лицо, тогда как все его считали немного застенчивым, милым мальчиком, – на одном дыхании выпаливает Мустанг и передергивается от неприятных воспоминаний. – Он заставил меня пройти лабиринт до конца, улыбнулся, снова сказал, что рад иметь такую умную сестру, и ушел. Вскоре он нарисовал такой лабиринт, что я и правда не смогла найти центр, как ни старалась, – поежившись, продолжает она. – Он сидел на полу среди разбросанных карандашей и наслаждался моей беспомощностью. Как будто древний демон, скрывающийся внутри фарфоровой куклы. Вот таким я его и запомнила. Таким я его вижу сейчас, когда вспоминаю, как он убил нашего отца.
Телеманусы слушают ее речь в зловещем молчании, и я понимаю, что они боятся Шакала не меньше меня.
– Дэрроу, он никогда не простит тебе твоей победы в училище! Тем более ты заставил его отрубить себе руку. Не простит мне, что я отправила его к тебе голым. Адриус одержим желанием убить нас не меньше, чем Октавия или отец. Если ты думаешь, что он забудет о том, как Севро в ритме вальса ворвался в его цитадель на термосверле и увел тебя у него из-под носа, то ты рискуешь потерять очень много людей. Твой план взять города силой не сработает, Адриус просчитает твои действия на десять ходов вперед. И даже если тебе удастся захватить Марс, война затянется на годы. Надо вырвать это зло с корнем!
– К тому же, – добавляет Даксо, – нам нужны гарантии того, что в случае победы ты не станешь диктатором и не объявишь полную демократию.
– Диктатором? – усмехаюсь я. – Думаешь, я сплю и вижу себя у руля власти?
– Ну кому-то ведь придется, – пожимает плечами Даксо.
Из-за двери доносится громкое покашливание. Мы словно по команде оборачиваемся и видим Холидей.
– Простите, что помешала, сэр! – говорит она, заложив большие пальцы за ремень. – Вас зовет Беллона. Кажется, дело серьезное.
Кассий прикован наручниками к больничной каталке в госпитале Сынов Ареса. Он лежит в том самом госпитале, где мои люди умирали от смертельных ран, полученных во время спасательной операции. Они вырвали меня из рук Беллона и Айи. Пострадавшие в боях повстанцы Фобоса и участники других операций занимают все койки. Жужжат и пищат аппараты искусственного дыхания, но взгляды раненых, кажется, говорят громче любых звуков. Прохожу между рядами коек и топчанов, бойцы тянутся ко мне, хотят прикоснуться к человеку, у которого нет на руках рабских знаков. Я стараюсь дотронуться до каждого, но сейчас нет времени обходить весь зал.
Я просил Танцора выделить Кассию отдельную палату, но его все равно поместили в главном зале госпиталя среди пациентов с ампутированными конечностями, рядом с огромным пластиковым тентом, закрывающим печь для кремации. Он лежит на виду у низших цветов и сам пусть вдоволь наглядится на то, что такое настоящая война. Чувствуется почерк Танцора… Кассий находится в тех же условиях, что и все остальные, и нельзя назвать это проявлением жестокости или особым обращением, с ним обходятся так же, как со всеми. Смотрю я на все это, и мне даже хочется угостить старого социалиста выпивкой.
Рядом с койкой Кассия на металлических стульях сидят люди Нэрола: один серый и двое изрядно потрепанных жизнью бывших проходчиков. У них через плечо перекинуты ремни, на которых висят бластеры внушительных размеров. Охранники играют в карты, но, завидев меня, тут же вскакивают и отдают честь.
– Говорят, он меня звал?
– Всю ночь, сэр! – хрипло отвечает алый, тот, что пониже ростом, с интересом разглядывая стоящую позади меня Холидей. – Неудобно вас беспокоить, но он же, мать вашу, олимпиец, так что мы решили передать его слова начальству! А еще, сэр, – шепчет он, наклонившись ко мне и попыхивая мне в лицо дымом синтетической ментоловой сигареты, зажатой в пожелтевших зубах, – этот засранец заявил, что у него есть важная информация!
– Он в состоянии говорить?
