– Я тоже часто представляю себе, какой была бы моя жизнь, если бы Эо не умерла, – киваю я и мечтательно улыбаюсь. – Придумываю имена нашим детям… Вот я повзрослел и состарился вместе с Эо… С каждым новым шрамом, с каждым годом я люблю ее все больше, хотя она по-прежнему презирает наше обывательское существование. Хороню мать, потом – брата с сестрой… Эо седеет, лицо ее покрывается морщинами, ее мучает кашель, и вдруг в один прекрасный день над моей головой в шахте раздается грохот. Обвал – и все, конец. Она отнесет мои останки в крематорий, развеет пепел, а спустя годы наши дети сделают то же самое с ней. В клане будут говорить, что мы были прекрасной парой, прожили долгую, счастливую жизнь и вырастили чертовски хороших ребят. А потом умрут и наши дети, и о нас станут забывать, а когда наступит черед детей наших детей, память о нас исчезнет и мы превратимся в пыль, которую ветер гонит по длинным тоннелям шахт… Это была бы маленькая, никому не интересная жизнь, но мне бы она нравилась, – пожимаю плечами я. – Каждый день спрашиваю себя, как бы я поступил, если бы мог повернуть время вспять, забыть обо всем, вернуться туда и пребывать в блаженном неведении?
– И каков твой ответ?
– Долгое время я верил, что делаю все это ради Эо. Летел вперед, как выпущенная в цель стрела, потому что у меня в голове засела навязчивая идея. Так, мол, хотела Эо, и я во имя любви к ней осуществлю ее мечту. Но это было безумием. Я заставлял себя жить вполсилы. Создал кумира из женщины, превратил ее в святую мученицу, сделал идеей, а не живым человеком. Притворялся, что она – само совершенство… – Я провожу рукой по грязным, много дней не мытым волосам. – Там, в Яме, я вдруг все понял. Моя речь была о том, что справедливость не предполагает переделки прошлого – она призывает строить будущее. Мы сражаемся не ради мертвых, а ради живых. Ради тех, кто еще не родился. Боремся за шанс иметь детей. Вот за что стоит воевать, иначе зачем все это? – спрашиваю я, но Севро молчит, обдумывая услышанное. – Мы с тобой продолжаем искать свет во тьме, надеясь, что он когда-нибудь блеснет, а он-то вовсю горит! Этот свет несем мы, парень, – говорю я, беря его за плечо. – Уставшие от жизни идиоты вроде нас с тобой и есть источники света. И нас становится больше и больше!
Мы с Виктрой сталкиваемся в коридоре, когда я выхожу из лаборатории, оставив Севро наедине с Рагнаром. Уже далеко за полночь, а она только что прилетела с Фобоса, чтобы помочь с последними приготовлениями по координации действий службы безопасности Квиксильвера, Сынов и нашего новообретенного флота. Я передал ей командование до тех пор, пока к нам не присоединится Орион, и Танцору это решение явно пришлось не по вкусу. Он напуган тем, что я отдал столько власти в руки золотых: они, по его мнению, только и мечтают захватить ее целиком. Возможно, приезд Виргинии станет последней каплей, которая переполнит его чашу терпения.
– Как он? – спрашивает Виктра про Севро.
– Получше, – отвечаю я.
Они не виделись со дня моего выступления на Фобосе. Севро занимался кораблями, а Виктра руководила операцией из надежно защищенной башни Квиксильвера.
– Но он будет рад тебя видеть, – добавляю я; Виктра улыбается и, кажется, даже краснеет.
– Куда идешь? – интересуется она, тон ее чересчур суров.
– Хочу убедиться, что Мустанг и Танцор еще не поотрывали друг другу голову…
– Благородно с твоей стороны, но, к сожалению, ты опоздал…
– Что случилось? Все в порядке?
– Порядок – понятие относительное. Танцор в штабе, бьется в истерике насчет того, что все золотые – высокомерные засранцы, страдающие манией величия, и так далее. Первый раз слышу, чтобы он матом ругался. Я решила там не задерживаться, поэтому подробностей не знаю. Ну, он от меня не в восторге, ты же знаешь.
– А ты не в восторге от Виргинии, – парирую я.
– Я против этой барышни ничего не имею. Она напоминает мне о доме. Тем более вы заполучили новых союзников. Просто она – двуличная, этакая необъезженная кобылка. Хотя, с другой стороны, лучшие лошади всегда поначалу пытаются тебя скинуть… Правда, Дэрроу?
– Ты на что намекаешь? – со смехом спрашиваю я.
– Сам знаешь на что.
– Кстати, где она?
– Что бы там ни говорили злые языки, дорогой, я знаю далеко не все, – изобразив крайнюю степень сожаления, качает головой Виктра.
– А ты куда?
– Не твое дело, – ехидно ухмыляется она.
Через некоторое время я нахожу Виргинию в пищеблоке. Она сидит за столом с дядькой Нэролом, Каваксом и Даксо. Положив ноги на стол и облокотившись на Даксо, Мустанг рассказывает о наших приключениях в училище. Добрая дюжина гадюк расположились за соседними столами, курят и ловят каждое ее слово. Подойдя ближе, замечаю, что, кроме великанов Телеманусов, у Виргинии есть еще двое слушателей: мои брат и мать. Сначала я их не заметил из-за широких спин Телеманусов.
– …Ну и тогда я, конечно, зову Пакса.
– Пакс – это мой сын, – поясняет Кавакс моей матери.
