— Господь с тобой! — воскликнул русобородый. — И в мыслях этого нет. Человек я сторонний. Оттого сюда и подался, что в кашу лезть неохота. Говорю то, что от людей слыхал. Бумажки эти мне по дороге попались. Я их и не читал, сам грамоты не разумею.
Он поспешно нырнул в толпу и пошел прочь не оглядываясь.
— Зачем ты его эдак? — укоризненно сказал пирожник.
— Затем, что не дозволено воровские письма раздавать. Или не слыхал, что государыня в указе своем объявила? И вовсе он не пришлый! Обличье его мне будто знакомо. Таких ловить надобно!
…Русобородый шагал быстро, не глядя по сторонам.
«Где я его видел, этого аспида?» — вспоминал он.
— Па-ади! — раздалось над самым ухом.
Русобородый шарахнулся. Карета пролетела, обдав его комками грязи.
— Опять чуть человека не задавил! — проворчал ехавший в карете Сумароков.
Рядом с ним сидел Егорушка. Мальчик оглянулся, но карета свернула за угол. Прохожего уже не было видно.
Пройдя Арбат, русобородый спустился к реке. У скобяной лавчонки его поджидал подросток.
— Вот что, Вася! — сказал русобородый. — Возьми это и носи при себе! — Он передал подростку пачку листков. — А от меня держись подале. Встречаться будем здесь. Только попозже, как стемнеет.
— Ладно, батя!
— Надо быть поосторожнее! — предупредил отец. — Пристал ко мне один: как, мол, смеешь народ мутить? Кажись, знаком он мне, а кто таков — не припомню…
Когда жизнь в Москве несколько наладилась, Сумароков обратился к новому московскому главнокомандующему, князю Михаилу Никитичу Волконскому, за разрешением открыть собственный театр. Князь обещал снестись с Петербургом. Время шло, а ответа все не было.
Беспокоили Александра Петровича и денежные дела. Он приискал подходящее для театра помещение: на Знаменке, у Арбатских ворот. Но владелец просил дорого. Кроме того, перестройка дома требовала немалых затрат. Две тысячи рублей Сумароков взял взаймы у своего крепостного, Кузьмы Дударева. Однако это составляло меньше половины нужной суммы.
Александр Петрович поехал к известному московскому богачу Прокопию Демидову.
Демидов жил в особняке, окруженном роскошным садом. Сумарокову пришлось прождать около часа. Наконец его провели к хозяину. Тот полулежал на диване, в халате и шлепанцах. Голова его была повязана пестрым фуляром на манер магометанской чалмы. По дивану прыгала обезьянка, в двух клетках сидели, нахохлившись, желто-зеленые попугаи.
«Экой паша турецкий!» — с досадой подумал гость.
Он и так уже был раздражен долгим ожиданием, а небрежный наряд хозяина еще пуще возмутил его.
— Милости прошу, господин бригадир, ваше высокоблагородие! — сказал Демидов, не поднимаясь с дивана. — Чем обязан высокой чести?
Приветствие звучало явно иронически.
— Явился просить о некоторой помощи, — ответил Сумароков, подавляя накипавшее раздражение.
— Чудно́! — молвил Демидов зевнув. — Царедворец, славный пиит ищет помощи у невежды-мужика…
— Самоуничижение не хуже ли гордости? — сказал Сумароков. — Мне Прокопий Акинфиевич Демидов известен, как внук славного сподвижника великого Петра[16]… Как великодушный покровитель просвещения!
Обезьянка, спрыгнув с дивана, подбежала к гостю, вскарабкалась на его плечо.
Поэт брезгливо стряхнул ее на пол и дрожащим от возмущения голосом сказал:
— Нельзя ли, сударь, избавить меня от непристойных шуток?
— Ну, ну, уж и обиделся! — добродушно сказал Демидов. — Какая тут непристойность! Чай, приласкаться хотела. Она ведь создание немудреное, вроде хозяина своего… Поди сюда, — поманил он обезьянку. — Не обижай гостя! — И, внезапно переменив тон, сухо спросил: — В чем же ваше дело? Извольте изложить!
Сумароков коротко рассказал. Демидов снова зевнул.
— Так я и полагал, что речь пойдет о деньгах. Зачем же еще мог явиться к Прокопию Демидову господин сочинитель? Уж не о парнасах и пегасах толковать!.. Что ж, так и быть! Денег я вам дам, господин бригадир. Ничего с вами не поделаешь!
— Признателен от всей души! — поклонился Сумароков. — Надо, однако, побеседовать об условиях: срок и тому подобное.
Демидов махнул рукой.
— Об этом толкуйте с моим поверенным. Звать его Пригожин. Я его к вам пришлю…
Через два дня демидовский поверенный сообщил Александру Петровичу условия займа. Процент был высок, за просрочку платежей назначалась значительная пеня. Самым же тяжким и унизительным было требование заклада каких-либо ценностей в обеспечение уплаты.
Сумароков вспыхнул:
— Разве хозяин твой не верит слову российского дворянина?
— Таков у нас порядок, — спокойно ответил Пригожин.
— Я готов дать письменное обязательство, — сказал Александр Петрович. — Чего ж больше?
— Это само собой. Да мало ли что может случиться! Человек смертен…
Сумароков смерил приказчика гневным взглядом. Пригожин развел руками: дескать, вина не моя, мы люди подневольные.
— Какое ж обеспечение? Драгоценности, что ли, фамильные? — осведомился Александр Петрович.
— Лучше бы недвижимое имущество. Скажем — домишко…
— Дом сей — родовое гнездо мое, — с достоинством сказал Сумароков. — И стоимость его намного превышает заимствованную сумму.
