Они окружили Михаила Валерьевича. Его тело всё так же лежало в позе боксёра, только спина, казалось, немного выгнулась дугой, а глаза больше не смотрели на них, а закатились. Из его шеи, прямо за правым ухом, возвышался отрос телесного цвета толщиной в два пальца и высотой сантиметров двадцать. Марина стала наклоняться к нему, чтобы осмотреть, и тут Стас резко отдёрнул её:
— Не трогай!
— Что? Почему? — удивилась она. — Я просто хочу посмотреть, жив ли он…
— Я знаю, что с ним, — сказал Стас. — Это гриб!
— Гриб? — переспросила Марина, снова посмотрев на тело Михаила Валерьевича.
— Когда мы в последний раз ходили в лес, мы нашли животное…тело животного… из которого произрастал гриб… наподобие грибов вонючек, на которые наступишь и они взрываются дымком из спор…такие были в деревне у моей бабушки. Не знаю, как они назывались, но в детстве их было весело хлопать… Михаил лопнул гриб…
— Но они же не росли на вас? — уточнила Марина.
— Нет, конечно, — мужчина был бледен. — Я даже не думаю, что это именно тот гриб, но животное было похоже на то, как сейчас выглядит Михаил.
Она задумалась:
— Я читала о грибах паразитах. Они паразитировали на муравьях. Захватывали нервную систему и полностью управляли муравьём, который до последнего момента оставался жив… Но на человеке…?
— Мы не знаем, что произошло… — сказал Стас. — Но мы точно знаем — мир изменился. Многое в этом мире могло измениться. Он может быть заразен.
После этих слов Елена отскочила назад, утаскивая за собой Олежу.
— Если гриб созреет, — продолжал Стас. — Споры точно заразят нас. Мы должны его сжечь до того, как вырастет гриб.
— Сжечь⁈ — воскликнула Марина. — Мы даже не знаем, прав ли ты? Вдруг он ещё живой?
— Человек без воды может прожить три-четыре дня, а в жарком климате максимум два. Он не пил с момента, как начал ходить. Сегодня третий день.
Все молчали. Марина и Стас смотрели друг на друга.
— А если это гриб, то мы не знаем, как он развивается. Судя по тому, что выросло за ночь — очень быстро.
Стас отпустил руку Марины, которую всё это время сжимал за предплечье.
— Нужно много дров, как это делают в Индии… — рассудил он. — Мы разберем плот, а то, что осталось, укрепим для плавания. На таком солнце древесина быстро просохнет.
Марина кивнула, соглашаясь.
— Мы что реально будем его сжигать⁈ — воскликнула Елена.
Стас подошёл к ней, взял за плечи и сказал, глядя прямо в глаза:
— Елена, прекрати истерить. Даже в наше время людей кремировали. Займись лучше Олежей. Не пугай мальчика.
Мысль о том, что она может напугать мальчика, действительно успокоила её.
— Да, — ответила она. — Ты прав. Мы наделаем горшков из глины для воды в дорогу… Это было моим хобби…
Весь день они трудились. К вечеру тело Михаил Валерьевича было укрыто брёвнами. Теперь никто не сомневался в правильности их поступка. Отрос из шеи достиг в вышину уже полуметра, а из-под штанов показался второй. Брёвна из разобранного плота успели достаточно просохнуть, поэтому загорелись быстро, и весь берег озарился погребальным огнём. Для безопасности они отошли подальше.
— Знаете, что ужасает меня больше всего… Я помню его глаза… Если это действительно гриб-паразит… То он до последнего момента был жив…ужасная смерть… — тихо сказала Марина, глядя на языки пламени, но её услышали все.
— А где Владимир? — спросила Марина, когда погребальный костёр чуть поугас.
— И правда. Где он? — согласилась Елена оглядываясь.
В отблесках бликов огня на воде Анна увидела Владимира, зашедшим почти по шею.
Он почти не разговаривал с ними. И никто не знал, как он себя чувствует. А он был ещё младше её.
— Вова! — закричала она и кинулась в воду. — Не смей!
Она добралась до него, преодолевая сопротивление воды:
— Не смей топиться!
— Топиться? А это было бы неплохо, — меланхолично ответил он. — Знаешь, прошёл месяц как мы тут. Конкурс уже закончился.
— Какой конкурс? — опешила Анна.
— В Берлине. Конкурс пианистов имени Баха. Все сыновья Баха были пианистами, как и в нашей семье… Я бы непременно победил на конкурсе. Всегда побеждаю. Смотри, — сказал он, показывая свои руки в белых перчатках из тонкой кожи. — В моем рюкзаке было несколько пар перчаток. Знаешь зачем? Чтобы беречь руки. Руки у пианиста самое ценное… Зачем мне эти руки здесь, если ничего, кроме музыки, делать этими руками я не умею. Так что может утопиться и не такая плохая идея?
— Это бред! Ты помогал Стасу строить плот и во многом другом. Ты защитил меня! Просто то, что мы попали сюда, тебя шокировало больше остальных. Ты не можешь опустить свои чудесные руки, пока всё не проверим! Поэтому нельзя сдаваться! — горячо возразила она, несмотря на то, что ей казалось, она несёт околесицу.
— Ладно, пойдём на берег, — вздохнул он. — Не хотел я этого всего говорить так, что забудь. И уж тем более не хотел топиться.
И двинулся к берегу.
— Но… — растерянно протянула она, чувствуя себя одураченной.
— Пойдём. Я просто предположил причину, раз уж ты предложила топиться.