— Нет. Мои мысли ясны, — он нащупал поверх одеяла её ладонь и сжал в горячей руке. — Ясны, как никогда. Я думал, в моей жизни всё закончилось и жил как по течению. Часто падал… Падал и поднимался. Поднимался, чтобы жить. Я знаю, что такое опуститься на самое дно. И я опускался туда, но какая-то неведомая сила, всегда помогала мне выбраться из ямы. Теперь, я знаю, что это было. Это было предчувствие встречи с тобой.
Даша опустила глаза, только сердце её билось так, будто она быстро бежала. Знала, монахине не пристало слушать подобное от мужчины. Однако в противоречие всему ей хотелось, чтобы Андрей говорил.
Она слушала его и, глаза её наполнялись слезами. Вспомнились слова из писания:
«Всякий грех, какой делает человек, есть вне тела, а блудник грешит против собственного тела. Тела́ ваши суть храм живущего в вас Святого Духа, которого имеете вы от Бога… »
— Андрей…
— Мне трудно говорить, но, Дашенька, выслушай меня. — Он перевёл дух и облизал пересохшие губы. — Я всегда очень дорожил своей свободой. У меня была привязанность к чужой жене… Бездушное, опустошающее увлечение.
Он говорил, а в сознании её звучали слова:
«Каждый из нас должен соблюдать свой сосуд в святости и чести, а не в страсти похотения, как язычники, не знающие Бога».
Рунич заговорил быстро, опасаясь, что Дарья может принять его слова за бред.
— Удивительно! Но чувство любви не умерло во мне за эти безумные годы сжигающие душу дотла.
« Кратковременна радость, которую человек ощущает живя в блуде, быстро проходит, но печаль, которую надо пожинать после этого, длительная».
— И сейчас, рядом с тобой, с твоим целомудрием, я хочу лишиться своей свободы. Я хочу принадлежать только тебе. Дашенька, ты слышишь меня?
— Да, — она замерла от предчувствия, потому что знала что услышит.
Лицо Рунича побледнело ещё сильнее.
— Я люблю тебя.
Сердце девушки ещё неистовей забилось в груди.
— Андрей!
— Поверь, это не увлечение, а глубокое чувство.
— Андрей, я же монахиня.
— Бывшая монахиня. Сейчас ты свободна от обета и, чтобы спокойно жить, вне стен монастыря, тебе нужна защита. Если я тебе не совсем безразличен, если ты не испытываешь ко мне отвращение, то… стань моей женой.
***
Ксения неотступно находилась возле матери.
Бледная, с поблекшей красотой, госпожа Карницкая лежала в постели.
Девушка поправила одеяло и посмотрела на спящую мать. Вспомнила, какой ужас пережила несколько дней назад, обнаружив мать едва живой.
Если бы она могла, заранее, предположить, как отреагирует мать на известие о том, что её любовника застрелили, она бы ни на минуту не оставила её одну.
Она смочила водой пересохшие губы матери, прислушалась к дыханию.
Действие лекарства заканчивалось, и дыхание Маргариты Львовны стало отчётливее. Застонав, она открыла глаза.
Увидев рядом дочь, глаза её наполнились слезами.
— Мама, как ты себя чувствуешь?
— Лучше бы я умерла, — прошептала женщина. — Я хочу к Андрею.
— Утешься, мама. Он только ранен.
— Ранен?! — Маргарита Львовна подняла голову от подушки. — Ты хочешь сказать он
— жив?
— Жив.
— Я хочу его видеть!
— Вряд ли это получиться. — Ксения уложила её обратно на подушки. — Арсений никого к отцу не пускает.
— Так… — женщина с укоризной смотрела на дочь. — Значит, ты всё-таки общаешься с ним?
— Я всего лишь узнала о его отце. Мама, я многое поняла за это время, — она подавила невольный вздох. — Кажется, не стоит мне надеяться.
— Наконец-то до тебя дошло! А ту женщину ты видела?
— Нет. Её скрывают от посторонних глаз.
— Недолго ей быть с Андреем.
Дочь укоризненно покачала головой.
— Нет, нет, дорогая, теперь всё будет по-другому. Я стала умней. — Маргарита Львовна смотрела на поникшую головку дочери. — К тому же я желаю, дитя моё, чтобы ты стала звездой общества. А этот его сынок пусть даже близко не подходит к тебе.
— Арсений уже не тот. Он переменился. Мама, давай не говорить, об этих господах.
Главное, чтобы ты выздоровела.
Из-за двери раздался голос служанки.
— Барышня, к вам гость пожаловал.
— Кто? — встрепенулась Ксения.
В глубине души, она ждала, что Арсений пришлёт, с кем-нибудь из прислуги, положительный ответ по поводу их родителей, или же приедет сам. Она надеялась, однако, услышала иное.
— Глеб Александрович.
Проследив за изменением лица дочери, Маргарита Львовна распорядилась:
— Проси.
— Но, мама, — начала было сопротивляться девушка.
— Ступай к гостю. Моя мигрень ещё не повод отказывать ему в визите.
— На днях, он пригласил меня на прогулку. Я согласилась. Ведь никто не знал, что с Андреем Михайловичем произойдёт несчастье.
— Вот и отлично! — Карницкая перекрестила дочь. — Ты не должна чахнуть и сидеть дома. Прогуляйся с Глебом Александровичем. Свежий воздух тебе пойдёт на пользу.
Ксения, безропотно, подчинилась воле матери.
***
По возвращении домой, Арсений наскоро умылся и выпил чашку кофе.
В расстёгнутой на груди рубашке, без домашней куртки или халата, тихо приоткрыл двери и заглянул в комнату отца.
Дарья сидела у постели раненого.
— Как он? — шёпотом спросил он.
— Недавно уснул, — так же шёпотом отозвалась девушка. — Доктор перевязал рану. Он сказал, Андрей Михайлович идёт на поправку.
