— Любовница? — щёки девушки залил яркий румянец.
— Не знаю. Не наше это дело, барышня, вмешиваться в господские дела.
Скрывая смущение, Ксения заторопилась.
— Передай Арсению Андреевичу, что я заезжала к нему с визитом, но, к сожалению,
не могу его дольше ждать. Мне нужно ехать домой.
***
Два часа короткого сна и он снова был на ногах.
Вторые сутки Андрей Рунич находился между жизнью и смертью.
И все ночи сын дежурил у постели раненого отца, не допуская к нему никого.
На третий день, к утру, жар спал. Дыхание раненого стало ровнее, однако, он по-прежнему редко приходил в сознание.
Вот и в эту ночь, Арсений тревожно смотрел в его землисто бледное лицо, заросшие щетиной впалые щёки, чёрные круги вокруг глаз.
— Папа, как же так? — не удержавшись, зашептал он. — Ты, такой гордый, такой сильный человек и, вдруг, вот так быстро и просто, уходишь. Родной, не оставляй меня. Ведь такого как ты, нет больше на свете. Прости меня, пожалуйста. Я люблю тебя! — голова его бессильно упала на грудь отца. — Не бросай меня одного, папа. Я не могу без тебя… Не умирай!
Они были наедине, и никто не видел отчаянья юноши и его горьких слёз.
Очнувшись от тяжелого забытья, Андрей Михайлович услышал тоскливый зов своего ребенка. Горячие слёзы обжигали его пальцы.
— Сеня, — не открывая век, едва слышно шевельнул он запёкшимися губами.— Сынок.
— Я здесь, папа, здесь.
Встрепенувшись, Арсений и заглянул в лицо отца.
— Чего ты хочешь?
— Сынок… не плачь.
— Папа, — юноша припал губами к его рукам.
Андрей погладил горячей ладонью волосы сына.
* In vino veritas. — Истина в вине. (лат. яз.)
** Ergo — bibamus! — Следовательно — выпьем! (лат. яз.).
========== Глава 8 ==========
Он не зажигал электрическую люстру под потолком. Стоявшая на массивном, из морёного дуба, письменном столе, настольная лампа, была единственным освещением в довольно просторном кабинете Рунича.
Её неяркий свет был не способен разогнать темноту, но небольшой участок на столе, где, работал Арсений, освещал достаточно ярко.
Стулья, кожаные кресла и полки с книгами, прятались в темноте.
Папки с бумагами громоздились по оба края стола, лежали аккуратной стопкой на сейфе.
Эти дни Арсений спал несколько часов, а в девять часов утра, сонливость его как рукой снимало.
У него было запланировано столько разных и важных дел, что тратить время,
пребывая в сонном забытьи, он никак не мог.
Угроза жизни отца миновала и теперь, он с лёгким сердцем, мог оставлять его на попечении женщин.
Не успевая толком позавтракать, он отправлялся по канторам, поставщикам, банкам,
на биржу и, делал продовольственные закупки, по ходу успевая побывать в издательстве.
Конечно, часть дел он мог поручить своим помощникам Алексею и Леониду, но те отсыпались после ночной работы. К тому же Арсению хотелось самому вникнуть во все тонкости связанные с деятельностью «Дюссо».
И пока в доме царило сонное царство, он нанимал извозчика и колесил до обеда по Петербургу.
После обеда, днями напролёт Арсений изучал векселя и банковские бумаги. Вечера юноша просиживал в ресторане и казино, следя там за порядком.
Мир ресторана и азартных игр был ему знаком с детства. Об игре он знал всё.
Под его руководством дела в заведении шли довольно успешно.
После сегодняшней бессонной ночи у постели отца, он закончил работу с наиболее срочными бумагами и мечтал поспать хотя бы пару часов.
Отложив в сторону новые векселя, пересчитал наличные, взял несколько купюр себе, остальные деньги закрыл в сейф.
Скрипнув, открылась дверь в кабинет. За спиной послышались шаги.
Арсений напрягся и, невольно вздрогнув, быстро оглянулся.
Рядом стояла Ксения. Её каштановые волосы были уложены в замысловатую, пышную причёску, на них большая модная шляпка украшенная лентами и цветами.
— Здравствуй, Арсений.
— Здравствуй, сестрёнка! — Беспокойно поглядывая на двери, ответил он и, с любезной улыбкой, гостеприимно указал на стул. — Располагайся.
Девушка села. Неловкость и своё замешательство Арсений попытался скрыть за ироничной шуткой, поинтересовавшись:
— Что привело тебя в этот вертеп?
— Мне не до шуток, — вздохнула Ксения. — Я пришла к тебе от мамы.
Улыбка Арсения померкла.
— Вот оно что… — протянув, нахмурился он. — И чем же я могу помочь Маргарите Львовне?
Лицо его будто окаменело.
— Она узнала о несчастье с твоим отцом и едва не лишилась рассудка от горя! — горячо заверяла его девушка.
— Ксения, я больше не желаю слышать об отношениях наших родителей, — твёрдо оборвал он её. — Мне надоел весь этот вздор.
Его глаза сузились, и Ксения увидела в них раздражение, которое окутывала их как тьмой. И, тем не менее, голос его прозвучал спокойно и даже чуть небрежно.
— Мама страдает, — она с мольбой смотрела на него.
Арсений молчал. В надежде на его мягкосердечный характер, Ксения привела последний аргумент.
— Она больна.
— И чего ты хочешь от меня, дорогая сестрёнка? — он угрюмо посмотрел в её сторону.
Его холодность задела Ксению. Но тревога за мать заставляла преодолеть гордость.
— Можно мама придёт навестить его.
— Отца нельзя тревожить, — заявил Арсений. — Он очень слаб и волнения для него опасны.
