Юноша уселся в кресло со словами:
— Иди отдыхать. Я сам справлюсь.
— Тебе тоже нужен отдых. Сейчас подежурю я, а потом ты.
— Не спорь, Даша. Хватит с тебя дневного дежурства. Меня сменит Полина.
— Разве ты не устал?
От её тихих слов, в душе Арсения завибрировала до предела натянутая, готовая вот-вот лопнуть, струна тягучей печали.
Чтобы скрыть своё состояние от Дарьи, он вскочил на ноги и, прошелся по комнате взад и вперёд, несколько раз.
Подошёл к комоду и, стоя к девушке спиной, уставившись на тёплый свет свечей, медленно заговорил:
— С момента выстрела я почти не чувствую усталости. Со мной будто что-то произошло. Ты только представь: его нет. Моего отца — нет. Мне так больно, Даша, так больно. — Он провёл дрожащими пальцами по глазам. — Я, не верующий в Бога человек, день и ночь, в душе, молюсь, чтобы отец остался жив.
Даша напряжённо смотрела на сына Андрея. Выглядел он крайне уставшим: под глазами тёмные круги, лицо бледно.
Наконец, собравшись с духом, произнесла:
— Твой отец попросил меня выйти за него замуж.
— Замуж? — удивился юноша. — Да… но… разве ты его любишь?
Она отвернулась от его пытливого взгляда.
— Кажется… нет.
— Нет?
Девушка молчала.
— Значит, нет.
— Я обязана ему очень многим.
— И ты из чувства благодарности готова согласиться? — вопрошая, хмыкнул юноша. — Так нельзя! Даша, если ты не любишь моего отца, не соглашайся на брак. Это сделает вас, обоих, несчастными. Подумай об этом. Идём.
Он взял девушку за руку и повел её из комнаты.
— И, пожалуйста, не забывай о своём здоровье. Тебе нужно больше отдыхать. Спокойной ночи, сестра Дарья. Не волнуйся, с отцом всё будет в порядке. Обещаю тебе.
Слегка поклонившись, ушёл.
***
Они проводили время в любимом Ксенией «Парижском кафе».
Глеб Александрович с увлечением рассказывал мадемуазель Карницкой о прошедшей неделе, о деловой встрече с компаньонами, которая обещала принести ему, в будущем, немалые барыши.
Тёмно-каштановые локоны Ксении, выбившиеся из-под шляпки, её синие глаза, тонкие пальчики на которых блестело единственное украшение — кольцо с жемчужиной, будоражили воображение Измайлова.
Ему хотелось поцеловать руку Ксении, но он опасался вызвать её недовольство. К тому же, от него не укрылось, что она чем-то встревожена.
Мороженое таяло в её вазочке, кофе остывало. Невольно она поглядывала на входную дверь.
«Кого она ждёт?»
Глеб нетерпеливо постукал носком туфли по полу. Девушка, едва поддерживая разговор, отвечала невпопад.
Огорчённый, Измайлов поджал губы и тоже умолк.
К их столику, с подносом в руках, на котором стояла тарелочка с пирожным, чашка с ароматным кофе и рюмка коньяка, подошла стройная, рыжеволосая девушка.
Увидев её, Ксения удивлённо вскинула брови, а в руках девушки задрожал поднос. Это не укрылось от Измайлова. Он переводил взгляд с лица одной девушки на другую.
— Благодарю вас, Адель. — С лёгкой иронией сказала Ксения. — Вам не тяжело здесь работать, после службы в «Дюссо»?
Адель вздрогнула. Сдержанно ответила:
— Не тяжело. Эта работа мне нравится и совсем не утруждает. Чего не скажешь о работе в «Дюссо».
Француженка ловко поставила еду на стол и осталась стоять возле стола, терпеливо ожидая дальнейших распоряжений.
— Спасибо, нам больше ничего не надо. — Ровным, мягким голосом сказала Ксения.
Когда француженка, грациозной походкой, удалилась от них на приличное расстояние, Глеб спросил:
— Это ваша знакомая?
— В некотором роде. — Не поднимая глаз от чашки с кофе, ответила Ксения.
В зале стоял ровный гул голосов, слышался смех. Когда Ксения подняла глаза, то встретила насторожённые, тёмный взгляд. Вокруг глаз Глеба легли мелкие морщинки.
Странно, раньше она никогда не присматривалась к своему поклоннику и, даже не знала какого цвета его глаза. Оказалось — карие.
Она почувствовала, что может доверять этому человеку.
— Я знаю, — без предисловий сказала она. — Что Адель служила в ресторане «Дюссо», у господина Рунича. Недавно оттуда ушла.
— Судя по всему, — хмыкнул Измайлов, искоса наблюдая за француженкой. — Ей и тут хорошо служится.
Ксения промолчала.
***
Проводив мадемуазель Карницкую домой, Глеб Александрович вернулся в «Парижское кафе».
Он терпеливо дождался позднего вечера, просидев до закрытия заведения.
Сырой день, с моросящим отвратительным дождём, перешёл в ветреный день.
Чтобы защититься от ветра, Адель подняла воротник пальто и, выйдя из хода для прислуги в кафе и, не спеша, пошла к остановке конки.
Темнота быстро сменила осенние сумерки и, на центральных улицах и бульварах Петербурга, начали вспыхивать желтоватые огни фонарей. От домов и деревьев под ноги ложились густые тени, а желтые, мокрые листья начинающегося листопада, ветер сбивал в кучки возле бордюрных камней.
Лицо француженки соответствовало природе вокруг неё. Унылое и грустное, с потухшим блеском в зелёных глазах.
Завсегдатаи местных кофеен, увидев хорошенькую девушку, пытались предложить ей прогуляться, но получив резкий отпор, провожали её удивлёнными взорами.
Адель прибавила ходу.
Следуя в темноте по пятам Адель, укрылся за угол дома, наблюдая, как она, села в тёмно синий вагон конки.
