Его не терпящий возражения, с металлическими нотами голос, казался Ксении совершенно не знакомым. Будто говорил вовсе не Арсений.
— А когда угроза его жизни минует, ты поговоришь с ним, попросишь за маму?
— Не знаю.
Она посмотрела в его голубые глаза и увидела, что он смотрит мимо её, на стол заваленный бумагами, при этом губы его кривились непонятной улыбкой.
— Не знаешь? — она обиженно смотрела на него. — Не можешь или не хочешь?
— Какой толк мне с ним разговаривать? — Арсений небрежно швырнул папку с бумагами на стол. — Я не могу вернуть расположение отца Маргарите Львовне, если он сам этого не хочет.
— Ты только разреши ей придти к нему! — сдерживая подступившие слёзы, умоляла Ксения. — Больше ничего не нужно. Они поговорят наедине. В конце концов, им есть о чём поговорить.
Он упрямо сжал губы и отрицательно покачал головой.
— Я ничего не обещаю.
Минуту девушка смотрела в глаза друга и не увидела в них ни капли сострадания, ни к её матери, ни к ней самой. Только ледяную стужу, от которой замерло сердце. Она обиженно поджала губы.
— Значит, это правда. А ведь моя мать полжизни отдала твоему отцу.
Арсений недовольно поморщился и непреклонно спросил:
— И что из этого?
Ксения вспыхнула.
— И после всего, он бросил её на посмеяние своей содержанке!
От набежавших слёз, Ксения почувствовала жжение в глазах. Она не хотела верить происходящему. Арсений был здесь, рядом, но он стал ей чужим.
— Мне всё ясно, — голос её задрожал. — Ты такой же жестокий и страшный человек, как твой отец. Теперь я понимаю, отчего вы не можете терпеть друг друга. Вы — одинаковые! И вам трудно ужиться под одной крышей. Ты его достойный приемник! — она присела в реверансе. — Да здравствует, новый «Великий Рунич»!
Рассержено хлопнув дверями, ушла.
Несколько мгновений, кусая губы, Арсений стоял неподвижно и, неожиданно, зло грохнул кулаком по столу.
В кабинет заглянула Катерина.
Она застала молодого хозяина за столом. Он сидел, уронив голову на руки.
Девушка кашлянула. Арсений быстро вскинул голову и посмотрел красными, от недосыпа глазами, на неё.
Молодой хозяин выглядел таким усталым, что Катя не сразу решилась, спросит:
— Ты что, заболел?
— Нет.
— Там…мадемуазель Карницкая плакала. Что ты ей сделал?
— Ничего.
— Неужели?
— Кажется, мы окончательно рассорились.
Подойдя к столику с напитками, Арсений взял бутылку с коньяком. Налив рюмку, залпом выпил.
Катя, молча, следила за ним. Наконец, задала так давно мучивший её вопрос:
— Это всё из-за неё, да?
Вместо ответа юноша закричал:
— Хоть ты, оставь меня в покое, Катя!
— Чего ты раскричался? — возмутилась девушка. — Я хотела предупредить тебя от ошибки.
— Считай, тебе это удалось.
Он крепко сжал в пальцах рюмку и подавил тяжёлый вздох:
— С Ксенией наши дороги разошлись. Только чувствую, мы навсегда останемся близкими людьми.
Катерина ласково погладила его по плечу.
— Ты извини меня, что сорвался и накричал.
— Я всё понимаю. Ты почти не спишь. Отдохнул бы.
Катя с минуту постояла рядом с ним, и было хотела что-то сказать, но не решилась и, махнув рукой, пошла к дверям.
— Катя.
Она обернулась.
— Передай Алексею и Леониду, пусть работают сегодня без меня.
— Не волнуйся, они справятся.
— Александр Лаврентьевич оставлял мне лекарство. Может, наконец, засну. Если возникнет необходимость — разбудите.
— Покушать что-нибудь?
— Нет. Ступай.
Устало опустившись на кровать, Арсений взял с прикроватного столика пузырёк с надписью «Лауданум», осторожно накапал опий в стакан, на треть наполненный водой и, поднёс его к губам.
Не замечая горечи опия, быстро проглотил жидкость и опустил голову на подушку.
Через мгновение он спал. Пустой стакан выпал из ослабевших пальцев и покатился по полу.
***
Чтобы не потревожить покой раненого, бархатные портьеры были задёрнуты и не пропускали дневного света в спальню.
Цвета незрелых оливок с восточным узором из серебряных нитей, с крупными серебристыми кистями, они не только красиво сочетались с обстановкой и ковром на полу, но и поглощали шум и суету улицы.
Андрей ценил красоту во всём.
На комоде красного дерева — старинный серебряный канделябр. Ровным светом, четыре свечи освещали комнату.
Даша, шепотом читая молитвенник, сидела у изголовья раненого.
Андрей Михайлович очнулся от горячечного сна. Не открывая глаз, почувствовал тонкий, нежный чуть сладковатый запах духов.
— Это ты, Даша?
Услышав его голос, она встрепенулась и беспокойно склонилась ближе к нему.
— Что? Андрей, что ты сказал?
Он открыл глаза и ласково посмотрел на неё.
— Я всегда чувствую, когда ты рядом.
— Хочешь пить?
— Да.
Даша поднесла к его запёкшимся от жара губам стакан с водой. Приподняла ему голову и помогла напиться.
В изнеможении Андрей откинулся на подушку.
— Прости мне мою слабость.
— Ты потерял много крови. Я молилась за тебя, — вздохнула она. — Мы все молились.
— Я рад, что очнувшись, вижу рядом с собой, самую лучшую в мире женщину.
— Андрей, у тебя опять бред?
