— Не могу, перестать, тобою восхищаться. — Василий Антонович поцеловал руку жены. — Признаюсь, я хотел бы уединиться с тобой, а не ехать на этот маскарад, но ради Нового века так и быть, — притворно вздохнул он. — Придётся соблюдать внешние приличия.
— В таком случае пора на бал!
Шурша шёлком платья, Анна, величественно, направилась к выходу из дома.
***
Маргарита Львовна, любезно улыбаясь, глядела на своего нежданного гостя.
Уже час, как Арсений Рунич развлекал её, говоря о пустяках.
В чёрном фраке из тонкой материи, в таком же жилете и галстуке, в белоснежной рубашке сшитой по последней моде. Аккуратно причёсанные на лбу и висках, светлые вьющиеся волосы, красиво обрамляли его лицо с тонкими аристократическими чертами. Только в голубых глазах юного сына Андрея затаилась печаль.
Отпив шампанское, Арсений посмотрел на свет через бокал и рассмеявшись, заметил:
— Шампанское — волшебный яд!
— Андрей говорил, ты любишь только хорошие напитки, — подключившись к беседе, подала голос Маргарита Львовна.
— Раньше я выбирал. Теперь предпочитаю пить всё, что доставляет наслаждение или развевает тоску.
— Ты пьёшь для того, чтобы забыться?
— Нет. Ради удовольствия. Помимо удовольствия, вино вызывает во мне, то исступлённое состояние, которое придаёт мне силы и заменяет подчас веселье. Когда я выпью, всё так упрощается. Становиться легче на душе.
— Вот ты и сознался! — смеясь, воскликнула женщина. — И всё-таки ты пьёшь для того, чтобы забыться.
— От вас невозможно ничего скрыть, Маргарита Львовна.
— Давно ты понял прелесть «волшебного яда»?
— Ещё в Европе. На наших литературных диспутах в кабачке «Элизе-Монмартр».
— Где это? Я не раз бывала в Париже, но о таком месте не слышала.
— Это на Монмартре. Бульвар Рошешуар, дом номер восемьдесят. Этот район не для светских дам.
— Я не дружу с богемными местами.
— Бульвар Клиши, площадь Пигаль.
— Это же район Красных фонарей! — воскликнула Маргарита.
— Кабаре-бар «Мулен Руж», где танцуют Кан-Кан. В этом месте стирается граница между высоким и низким.
— Арсений, это вульгарно!
— Да, не спорю. Но… манящий взгляд, движения дразнят, пена взлетающих вверх юбок, стройные, обнажённые ножки. Эта изюминка Парижа давала весёлое, шумное гулянье, ухаживания… любовные истории.
— Боже! Ты меня вгоняешь в краску.
— Маргарита Львовна, — сощурился юный Рунич. — Это вульгарное зрелище стало предметом восхищения и, как ни странно, символом изысканного вкуса французской столицы. Я часто вспоминаю то время. — Арсений встал и, держа в руках бокал с шампанским, медленно прошёлся по гостиной. — Оно было самым счастливым в моей жизни! Приехав из Франции, я не переставал удивляться, и никак не мог понять, отчего люди так равнодушны ко всему? Половина нашего населения безграмотно. — Он пожал плечами и отпил из бокала. — Нас, русских, часто обманывали и предавали из-за нашего легковерия и невежества.
— Надеюсь, ты пришёл ко мне не для того, чтобы философствовать, рассказывать о своей сумасбродной жизни в Париже, или читать лекции по литературе? Давай поговорим о чём-нибудь другом.
— О-о! — лукаво сверкнул на неё глазами Арсений. — Только не о любви к моему отцу.
Маргарита Львовна расхохоталась:
— Совершенно не зачем об этом напоминать.
— Вы правы, мадам, теперь это незачем, — согласился он. — С новым годом!
— И тебя, дорогой, с новым годом.
Они выпили шампанское до дна. Арсений налил ещё.
— А почему ты не дома? — полюбопытствовала Карницкая. — До полуночи осталось не так уж и много времени.
— Дома никого нет, — поморщился молодой человек. — Все разошлись.
— А отец?
— Его тоже нет. Он уехал на бал-маскарад. Он сейчас… — на полуслове юноша умолк и отвернулся.
— Что же ты не договариваешь? Он с ней.
— С ней.
— А мы с тобой здесь. Мы лишние там, верно?
Арсений молчал.
— Скажи, я подурнела?
— Должен признаться… — Арсений замолчал на полуслове.
— Ты как всегда — искренен. Знаю, я подурнела. — Она махнула рукой и отвернулась. — Мне даже не хочется смотреть на себя в зеркало.
— Нет, Маргарита Львовна, — он попытался взбодрить упавшую духом женщину. — Вы всё та же!
— Не утешай. Я не так тщательно слежу за собой как раньше. И всё потому, что не для кого.
Она задумалась. Арсений тоже не возобновлял разговор. Каждый из них думал о своём.
Неожиданно, Маргарита Львовна предложила:
— У меня есть билеты на бал. Мой Карницкий встречает новый год в Москве. У него дела. Если хочешь, его билет твой.
— Не откажусь! — обрадованно, оживился Арсений.
— Тогда подожди. Я быстро.
Через полчаса, она вышла из своей спальни в гостиную, где её ожидал младший Рунич.
***
На углу Михайловской площади и Итальянской улицы показался скромный с простым фасадом дом.
Ещё в экипаже, сёстры надели маски. В гардеробе сняли манто из плотного шёлка, отделанного по подолу и широким рукавам, мехом. Такой фасон не позволял измяться платью. На плечах у них остались короткие накидки под названием «Сорти-де-баль». Продели руки в петли на подоле платьев и, подобрав их, чтобы не мешали двигаться.
Парадная лестница и вестибюль.
