— Так что же вы, сукины дети, делаете?! — бас городового перекрыл их говор. — Барин привык к винам заморским, а вы ему первак подсунули!
Все разом замолчали и, наконец, обратили внимание на юношу, который продолжая хватать ртом воздух, кашлял. Поняв, что перед ним не мещанин, а судя по всему, человек из высшего сословия, городовой тот час подскочил к нему.
— Да вы и, правда, сударь, почти окоченели.
— Не ругайте этих господ, — отдышавшись, попросил Арсений.
Мужики, опять, одобрительно и дружно загалдели. Было видно, им прошлось по нраву, что молодой барин назвал их господами.
— Так мы же от чистого сердца!
— Помилуйте, разве же мы нарочно.
— Если что не так, звиняйте.
— Всё хорошо. Можно попросить, ещё. — Арсений протянул мужикам кружку.
— Это всё, с непривычки, барин. — Сердобольный мужичок хлопотал вокруг юноши. — Вы её, заразу, одним глотком выпейте. Она вроде и того… а греет лучше бабы.
— Думай, с кем говоришь, шельма! — шикнул на него городовой и опять посмотрел на юношу. — Вы, сударь, не ходили бы один по городу. Не ровен час, обворовать могут. До нитки, сволочи, разденут, а чай не лето. Куда прикажете вас доставить? Это мы мигом!
— Нет, — мотнул головой Арсений. — Благодарю.
Он повернулся и, спотыкаясь, побрёл от костра. Увидев, как его водит из стороны в сторону, служитель закона вздохнул:
— Напоили барина, сволочи!
-Так мы это, пособить хотели, — оправдывался мужик. — Фёдор Семёнович, от него душок уже был.
— Молчать, суконное рыло! — Оборвал его городовой. — Где твоя кляча стоит?
— Там, — мужик махнул в сторону, где в ряд, один за другим, стояли извозчичьи сани и пролётки.
— Вези барина куда скажет! — городовой хлопнул мужика по плечу и сверкнул на него грозным взглядом из-под нахмуренных бровей. — Смотри у меня, сукин сын, доставь его до места, целым и невредимым!
Извозчик, выполняя приказ городового, побежал за своей пролёткой.
***
Ночью, он очнулся от прикосновения прохладных пальцев к щеке. Открыв глаза, увидел рядом Елену. Вглядываясь в его бледное лицо, она произнесла:
— Полина сказала, тебе нездоровиться. Вот, пришла, проведать. Кажется, я разбудила тебя. Извини.
— Не извиняйся, я вовсе не спал. — Он дотронулся пальцами до её руки. — И хотя я больше не строю иллюзий, но… останься.
— Я не уйду, — поспешно отозвалась она.
Она придвинула стул к кровати. Села. В темноте не было видно его лица. Девушка только слышала его. В голосе Арсения отсутствовали обычные мягкие и приветливые нотки. Он звучал глухо, с хрипотцой.
— Эти дни я живу, словно в дыму. Мой ум — замер, моё сердце — неподвижно. Не знаю, что со мной происходит.
— Не знаешь?
— Нет, знаю! — он быстро сел. — Я не могу жить без тебя.
Елена легонько толкнула его в грудь, заставляя лечь.
— Мы поговорит после. Сейчас, тебе надо выспаться.
Он крепко сжал в руке её ладонь.
— Не уходи.
— Я буду рядом.
Спустя полчаса по его ровному дыханию, она поняла, что Арсений уснул. Елена перекрестила и поцеловала его в лоб.
***
До самого отъезда мнимой Елены, сёстры проводили дни, каждая в своей комнате и мало общались.
Рано утром, в день отъезда, Елена застала Дарью за молитвой.
Всю ночь её сестра простояла перед иконами, молясь, всхлипывая и крестясь.
Прикусив от напряжения губу, тревожно вглядываясь в окно, Елена ожидала, когда к парадному подъедет экипаж.
— Приехал, — она оглянулась. — Даша, экипаж приехал. Тебе пора.
— Уже?.. Господи.
Перекрестившись, не поднимая глаз, Дарья села на стул и, теребя в руках молитвенник, несмело произнесла:
— Лена, правильно ли я поступаю?
Елена не успела открыть рот, как она тот час, добавила:
— Правильно! Что за сомнения? Только я боюсь.
Елена подбежала и обняла сестру.
— Даша, не терзайся. Я твоя сестра, я люблю тебя, и… Кто ещё сможет помочь тебе и Ане? Только я.
Дарья уронила лицо в ладони. Елене подумала, что сестра плачет.
— Дашенька, — голос её дрогнул.
Сестра оторвала ладони от лица.
— Я спокойна, — поспешила заверить она. — Не волнуйся. И не забудь, что Даша теперь ты. И эта комната — твоя.
Прощаясь, она огляделась вокруг себя, стараясь запомнить место, которое было её приютом.
— Идём.
С этими словами пошла к выходу.
Все обитатели дома вышли на крыльцо проводить её в дорогу.
Арсений взял в свои ладони обтянутые перчатками пальчики Даши и легонько тряхнул их на прощание.
— Елена Лукинична, спасибо за всё, что вы сделали для меня и вашей сестры, — пряча горькую иронию за сдержанной любезностью, произнёс он. — Век не забуду вашу милость.
Андрей, исподлобья, тревожно посмотрел в сторону сына.
— И мне, — почти не разжимая губ, произнесла Даша. — Было приятно ваше общество Арсений Андреевич.
Он сделал шаг назад, сдержанно поклонился и вернулся в дом.
Елена проводила сестру до экипажа. Прощаясь, она качнулась, но твёрдая рука Андрея Михайловича подержала её под локоть.
— Вы же не навек прощаетесь, Дашенька.
Сёстры, молча, стояли рядом несколько минут.
— Прощай, Елена.
— Прощай, Даша.
Когда экипаж тронулся с места, Елена, мягко отстранилась от Рунича.
— Благодарю, Андрей.
И пошла по заснеженной дорожке к крыльцу.
