— Я — твоя! — её руки обхватили его шею, а карие глаза, под трепетными ресницами, умоляя, смотрели на него.
От прикосновения этих рук, по его телу прокатилась жаркая волна, а в голове зашумело.
— Моя. — Арсений как завороженный смотрел в тёмный омут её глаз. — Моя? — он отрицательно покачал головой, а его пересохшие губы произнесли: — Ты могла бы стать моей. Очень жаль, что тебе сестра подобрала мужа.
— Зачем ты так? — вспыхнула Елена.
— Зачем? — он горько усмехнулся краешками губ. — Помнится, это я хотел стать им.
Они, молча, глядели друг на друга.
— Сестра Дарья ещё не дала ему согласие, — прервала она молчание.
У Арсения бешено застучало сердце. С надеждой, спросил:
— Может, она его не даст?
Елена печально посмотрела на него и, не оглядываясь, вышла из библиотеки.
Едва переводя дыхание, Арсений с укором смотрел вслед уходящей девушки.
Отчего-то, в эту минуту ему вспомнились слова доктора Краева относительно опиума.
Именно опиум, а вовсе не алкоголь, приносил ему некоторое утешение. В течение этих двух недель, «Лауданум» оказался единственным средством, делавшим его невыносимую жизнь сносной.
Однако в последние дни Арсений заметил какой-то странный туман в памяти.
Временами появлялось ощущение, как будто его разум принадлежит кому-то другому, а не ему. То и дело, его пробивал то жар, то холодный пот, и начинался отвратительный озноб.
Но как только он выпивал несколько капель настойки опия, мир преображался и переставал быть таким мрачным. Нервознось и душевная боль притуплялась, и приходил желанный сон.
У себя в комнате он взял в бюро пузырек с надписью «Лауданум». Отчего-то ему захотелось швырнуть его об пол, чтобы он разлетелся вдребезги.
Преодолев минутное желание, Арсений влил горькое снадобье в рюмку и разбавил его водой.
— Говорят от тебя трудно отвыкнуть, дружок, — горько усмехнулся он. — Но однажды настанет время, и мы расстанемся с тобой навсегда. А сейчас…
Он быстро проглотил обычную дозу.
***
На ступеньках лестницы лежал пиджак. Вздохнув, Катя подобрала его. В галерее — жилет. В коридоре на полу — рубашку. Галстук висел на ручке двери.
Девушка терпеливо собрала всё и, с ворохом одежды в руках, вошла в комнату, споткнувшись о ботинки возле порога.
Раздетый до пояса, в мятых брюках, Арсений валялся на кровати. Посмотрев на него,
Катя поморщилась и положила одежду на стул. Недовольно проворчала:
— Всё по дому разбросал.
Он ухмыльнулся.
— Я привык жить, как хочу и с кем хочу.
Катя резко перебила его.
— Не разговаривай со мной таким тоном! Я тебе не дешёвая девка.
Она села на край кровати и с сожалением посмотрела на него.
— Обожаю, когда ты злишься, Катенька, — Арсений приподнялся на локте и, уткнулся лбом ей в плечо. — Ты становишься такая милая.
— Почему ты так ведёшь себя?
— Как?
— По любому поводу, ты дерзишь, споришь. Ты, как маленький мальчик с кучей капризов. Не могу понять, чего ты хочешь? Днями ни чем не занимаешься. — Девушка толкнула его обратно на подушку. — Единственное твоё занятие, дегустация ликёров отца. Что с тобою происходит?
— Ты напрасно беспокоишься, Катя. У меня — полный порядок.
— Лжёшь! Думаешь, никто и ничего не видит? Все знают, что ты сходишь с ума, из-за своего отца и этой тихони, чтоб ей провалиться в ад!
От её последних слов, юноша мгновенно протрезвел.
— Не смей так говорить о ней! Этого я никому не позволю. Слышишь? Никому.
— И после этого я поверю, что у тебя в жизни полный порядок? — Катерина, в сердцах, швырнула в него рубашкой. — У неё нет никаких чувств. Свалилась с сестрицей, неизвестно откуда, на нашу голову. Хорошо, что одна убралась отсюда. Когда только вторая уберётся?
Кровь прилила к лицу Арсения. Он гневно смотрел на девушку.
— Катя, не смей! — процедил сквозь зубы. — Иначе мы не будем друзьями.
— Эта хладнокровная никого не любит!
— Любит, — вздохнул он. — Только вы не хотите этого понять.
— Не обольщайся. Не думаю, что в ледяном сердце снежной королевы есть место такому чувству, как любовь к мужчине. Кстати, ты знаешь новость? В «Петербургских ведомостях» промелькнуло сообщение. Мадемуазель Карницкая помолвлена с господином Измайловым и скоро выходит за него замуж.
— Это мы ещё посмотрим, — проворчал Арсений, закидывая руки за голову. — Ксению этому господину я не отдам. Сестрёнке нужен другой, а не этот подлец.
Катерина внимательно слушала его невнятную речь.
— Что ты знаешь о нём?
— Ничего.
— Врёшь! — воскликнула она. — Я не верю тебе.
— Отвяжись от меня.
— Как бы тебе не пожалеть об этом.
В ответ Арсений расхохотался. Катерина, задумчиво, произнесла:
— Признаюсь, мне тоже не нравиться этот господин. Какую-то тёмную интригу замышляет он против твоего отца. — Она опять повернулась в его сторону. — А ты, вместо того, чтобы бездельничать, как сын, должен протянуть отцу руку помощи.
Рассуждая, Катерина не замечала, как Арсений скользя оценивающим взглядом по её лицу и высокой груди, остановил его на её пухленьких губах.
— Вот так, да?
С этими словами он схватил девушку в объятия и, повалив её на кровать, впился поцелуем в её рот. Оторвавшись, произнёс:
