— Простите, откуда вы знаете, что… — удивлению её не было конца.
— Несложно догадаться, — лёгкая усмешка скользнула по губам Александра. — Вначале, зная вас, я не мог поверить…
— Простите великодушно, Александр, — перебила его девушка. — Пожалуйста, подайте воды.
— Да, конечно.
Краев поспешно взял со стола графин, налил стакан воды и протянул Елене. Она выпила его до дна.
— Боже мой! — губы её задрожали. — Он не верит никому. Ни отцу своему, ни мне. Его невозможно убедить! И мне нечего сказать в своё оправдание.
Александр смотрел на неё своими проницательными серыми глазами.
— Я не могу видеться с ним. Это может вызвать подозрение у Андрея! — она сжала руками его ладони. — Александр, пожалуйста, присмотрите за ним.
— Обещаю, Аленька.
Елена встрепенулась. Александр назвал ей давно забытым детским именем. Так её звали когда-то родители. Как давно это было.
— Вы не забыли? — прошептала она.
— Не забыл, — глухо произнёс Краев. — Я ничего не забыл.
Склонившись, он поцеловал её холодные пальчики. Елена, взволнованно смотрела ему в
лицо.
— Аленька, я постараюсь вам помочь.
Обессилев, Елена, неожиданно для себя, захлебнулась рыданием.
— Вначале Митя… Мой Петруша, мой мальчик ясноглазый, тоже умер. Понимаешь? — давясь слезами, говорила она. — А потом Владимир. Даша и Аня… одни они у меня остались. Я думала, никого в жизни не встречу ближе их.
— Что ты, — Краев несмело обнял её. — Аленька, я ведь ничего этого не знал.
— Он мне очень дорог… — шептала она. — Вначале я хотела отказать Андрею, но… сёстры мне тоже дороги. Александр, я чего-то не понимаю в этой жизни!
В двери заглянула миловидная, со здоровым румянцем на щеках, девушка, одетая в синее платье с белым передником.
— Дарья Лукинична, — произнесла она. — Модистка пришла мерки снимать для платья.
Стирая платочком следы слёз с лица, Елена ответила:
— Сейчас иду, Полина.
Она окончательно успокоилась и, укутавшись в шаль, направилась вслед за прислугой, произнесла:
— Прощайте, Саша.
Краев проводил её задумчивым взглядом.
***
Как и было условлено, в восемь вечера, Арсений был в кабинете отца.
Молча расхаживавший по кабинету, Рунич, кидал короткие взгляды на сына.
Арсений был чернее тучи. В глазах застыла тоска. Уставившись в пол и, подперев плечом косяк, он замер возле дверей.
Наконец, Андрей остановился напротив его и спросил:
— Проспался?
Арсений, не поднял глаз от пола.
— Я спрашиваю тебя, ты в состоянии вести разумный разговор или нет?
— Да, — нехотя выдавил сын.
— Слава богу! — раздражённо бросил Андрей. — Ответь, на что ты собираешься жить?
— Не знаю.
— Придётся об этом подумать. Я продам имущество и уеду из Петербурга.
Побледнев, юноша прошептал:
— Ты не посмеешь продать «Дюссо».
— Посмею. Кто мне запретит? Уж не ты ли.
— Я понимаю, возможно, тебе грозит опасность, — теребя нервными пальцами цепочку от часов, торопливо заговорил Арсений. — Покушение кое-что да значит. Но ты можешь доверить «Дюссо» мне. Поверь, я сумею вернуть всё утраченное!
— Ты, что, смеёшься надо мной? — перебил сына Андрей.
— Почему? Помниться, совсем недавно, ты говорил иначе и, был доволен моей работой. Уверяю, я справлюсь не хуже тебя.
— Замолчи! — Рунич махнул рукой. — С твоей слабохарактерностью ты погубишь всё дело.
— Почему ты мне не доверяешь? — тихий голос сына прервал его возмущение. — Разве я не доказал тебе, что способен управлять заведением?
— Для меня этого недостаточно.
— Хорошо. А где буду жить я?
— Не волнуйся, тебя я обеспечу. Сейчас для меня самое главное — Даша.
— Понятно, — побелевшие губы Арсения дрожали. — Ты ещё вспомнишь эти слова.
Рунич презрительно хмыкнул в спину уходящего сына.
Объяснение с отцом не выходило у него из головы. Сев за письменный стол, Арсений пробовал писать, но всё валилось у него из рук. Лёг. Пытался уснуть, но в голове вертелось одно: отец и Елена.
Он пролежал на кровати около часа, однако спасительный сон так и не пришёл к нему. Нервное напряжение нарастало. Арсений почувствовал это по лёгкой дрожи в теле.
Тоска и угнетённое состояние духа, требовали разрядки, и, он нашёл её.
***
Екатерина убирала на лестнице и увидела как сын Андрея, двигаясь очень неуверенно, побрёл по коридору в ванную комнату. Она внимательно посмотрела ему вслед. Его состояние обеспокоило и не внушило ей доверия. Отложив работу, пошла в комнату молодого хозяина
На этот раз от опиум облегчения не принёс. Наоборот. Ему стало физически плохо. Добравшись до ванной, Арсений сунул голову под холодную воду.
Вернувшись, застал у себя Катерину. Девушка смачивала в тазу с холодной водой салфетки. На столе — стакан с сердечными каплями. Она осуждающе покачала головой и протянула ему стакан с лекарством.
Он сел в кресло. Катя положила холодную салфетку ему на лоб. Расстегнув рубашку, вторую положила на грудь. Спросила участливо:
— Сердце?
— У меня внутри всё болит, — прошептал он и закрыв глаза застонал.
— Не принимай опиум! — она сменила салфетки. — Не могу поверить, что ты до такой степени потерял голову из-за женщины.
— Ты даже представить себе этого не можешь, — едва прозвучал ответ.
