— В угоду мне? — он заговорил быстро и отрывисто. — Вспомни, как ты уверяла, что единственно близкий тебе человек это я. Мне сейчас плохо, но ты, как будто, не видишь этого. Ты говорила, в наших отношениях ничего не измениться. Уже изменилось! Лена, как же так?
Она отвернулась. Упрямо произнесла:
— Знаете, кто вы, Арсений Андреевич? Вы — ужасный… феодал, мечтающий превратить меня в свою неотъемлемую собственность. — Губы её дрожали. — Какое место ты мне уготовил? Я должна сделаться твоей вещью, да?
— Полно, Лена, что ты такое говоришь? — закрывая ладонями уши, простонал он. — Ты считаешь меня, таким жестоким лишь потому, что я, умоляю тебя, умоляю, не совершай ошибку? Это безумно опасная афера!
— Однако твои условия слишком категоричны.— Брови девушки нахмурились над тёмными глазами. — Не терзай меня! Не надо… не надо пользоваться моим тяжёлым положением. Пользоваться тем, что у меня нет другого выхода!
От её последних слов, Арсений пошатнулся, словно получил удар.
— Нет выхода? — глядя на неё, охрипшим голосом переспросил он. — Нет другого выхода?! И это ты говоришь мне… после всего, что произошло? После всего, что у нас было.
Он зажмурился и прерывисто, задышал.
Перед глазами поплыли красные круги. Хотел сказать ещё и не смог. Только руки стиснул так, что хрустнули суставы пальцев.
«Всё, — промелькнуло у него в голове. — Всё кончено».
Собравшись с силами, продолжил:
— Пожалуй, вы правы. И в самом деле — довольно. Больше не хочу становиться преградой на вашем пути. Отныне, вы можете быть свободны, Елена Лукинична. Поступайте так, как считаете нужным. Я отпускаю вас.
Арсению стало жутко, точно он, сейчас, произнёс приговор над собою. Закрыв глаза, сжал её ладонь своей руке.
Елене было больно, но она терпела.
Придя в себя, отпустил ладонь, встал и пошёл к дверям. Оглянулся. Его взгляд обжигал её как огонь.
— Простите меня, Елена Лукинична, за всё, что было. И за всё, что будет.
Прикусив губы, с глазами полными слёз, Елена смотрела на него.
Он ушёл, оставив её одну.
Арсений чувствовал полное внутренне опустошение. Больше ему нечего было ждать от жизни.
Осознав, что всё закончено, ему, со страшной силой, захотелось уйти в блаженное небытие алкогольного или опиумного дурмана.
Но так, не жить, а существовать, тоже было тяжело, тошно и больно.
Ощутив нарастающую дрожь в теле, посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо, расширенные зрачки, под глазами — тёмные круги.
«Кажется, я переоцениваю свои силы, — тревожно подумал он. — Опиум — опасный друг».
Он вынул из бюро письменного стола тёмный пузырек с желтоватой жидкостью и надписью на этикетке «Лауданум».
Пройдя в туалетную комнату, вылил содержимое флакона в унитаз.
***
Елена открыла шкаф. Он был набит женской одеждой.
Платья летние: газовые, батистовые, ситцевые и шелковые. Платья зимние: шерсть, хлопок и бархат. Тонкое женское бельё, корсеты, чулки, шарфы, печатки, шляпки и веера. Туфельки, ботиночки, меховые боа, манто и палантины.
Что и говорить, Андрей Михайлович знал толк в модных женских штучках.
Она захлопнула шкаф. Посмотрела на туалетный столик с духами, женскими безделицами и шкатулку с драгоценностями.
«Золотая клетка, — подумала она. — И мне из неё не вырваться».
Перевела взгляд в зеркало на своё отражение. Спрашивая саму себя, произнесла вслух:
— Зачем я это делаю?
— Ах, Дарья Лукинична. Вы такая счастливая! — щебетала, проворно порхавшая вокруг, Полина. — Выходите замуж за весьма достойного господина. Многие дамы в Петербурге об этом столько мечтали, а он выбрал вас.
— Меня? Нет, не меня.
Глаза Елены смотрели куда-то вдаль, в зазеркалье, в прошлое.
— Когда-то, давно, я любила одного человека. Его не стало, но я любила воспоминания о нём.
— Надо жить и любить живое, а не мертвое. Ведь человека больше нет. Нельзя любить бесплотный дух! — Полина перекрестилась. — Иначе такая любовь способна убить.
— Со временем я смирилась. Теперь в моей жизни появился другой мужчина.
— С этим мужчиной у вас будет счастливая жизнь. — Поля с улыбкой смотрела на неё.
— Я могу стать счастливой с Андреем Михайловичам? Нет. Я могу быть счастливой… но только с другим Руничем.
— Арсений! — ахнув, Полина схватилась за сердце. — Дарья Лукинична.
— Я не Дарья! — из глаз Елены брызнули слёзы. — Я — Елена.
— Бог мой! А я всё думаю, что с молодым хозяином произошло? Ведь он так любил Елену и вдруг. Теперь всё понятно.
— Поленька, не выдавай меня, пожалуйста!
— Нет, нет, что вы. Я никому не скажу.
Подумав минуту, Елена спросила у притихшей девушки:
— Если я во всём признаюсь Андрею, неужели он не поймёт меня?
— Не поймёт. Господин Рунич очень жестокий, — вздохнула Полина. — Просто вы этого не знаете. Он не простит вам обмана.
— Не может быть! — не поверив, Елена решительно встала. — Я пойду к нему и во всём признаюсь. Он отменит свадьбу.
— Идите. И вы увидите дьявола в облике человека. — Полина заставила Елену сесть. — Не губите себя.
— Неужели ничего нельзя изменить, и я должна выйти замуж? — безнадёжность читалась в глазах Елены.
— Должны.
Елена склонилась к лицу девушки и шепнула:
— Скажи, как он?
— Кто?
— Ты знаешь, о ком я говорю.
