— Мой тебе совет, прекрати пить и выброси глупые мысли из головы. Иначе…
— Что иначе? — взгляд сына был холодным и отчуждённым.
— Твоя участь будет плачевной, сын. Если не бросишь пить, то очень скоро умрёшь. И смерть твоя будет мучительной и страшной.
Ничего не ответив отцу, Арсений устало закрыл глаза.
========== Глава 3 ==========
Доктор Краев ответил на рукопожатие Рунича и, расположившись в кресле, напротив, принял из рук хозяина рюмку.
— Благодарю, — он смотрел сквозь стекло на цвет напитка. — Но я поднимаю бокал символически. Алкоголь — это не для меня, — врач поставил рюмку на стол. — Чего не скажешь о вашем сыне.
— Видели его?
Врач утвердительно кивнул.
— Что мне с ним делать, доктор?
— Разве вы не знаете? Выход есть. Не жениться.
— Я не намерен потакать его капризам! — вспылил Рунич.
— Извините, но должен признаться, я не понимаю кто вы, циник или романтик?
— Я обыкновенный человек. И сейчас я пытаюсь стать счастливым.
— Ну что же, дерзайте.
Доктор, то ли поздравляя, то ли сочувствуя, пожал ему руку.
***
Из-под дверей спальни Елены бил луч света. Арсений, в нерешительности, остановился возле них.
Глубокая ночь, а она не спит.
После их последней встречи, он старательно избегал её, а сейчас ему неодолимо захотелось увидеть Елену, быть может, в последний раз.
Тихо постучал в двери и, не решаясь без разрешения переступить порог, спросил:
— Можно войти?
Елена отложила книгу и, быстро выбравшись из постели, подбежав к дверям, распахнула их.
За руку, ввела Арсения в комнату.
— Отчего ты не приходил? — упрёк прозвучал в словах.
— Я не мог, — он покраснел и опустил глаза. — Не мог.
— Почему?
Широко распахнутые, карие глаза удивлённо смотрели на него.
— У тебя есть право, не спрашивая ни у кого разрешения, приходить ко мне. Я говорила тебе, в наших отношениях ничто не изменится.
Елена пыталась скрыть волнение от неожиданного ночного визитёра, так как понимала, что причина его отчаянья и душевных терзаний — она. Ей очень хотелось увидеть его, поговорить, утешить.
Несколько раз, тайком, ночью, она приходила к нему сама. Только дверь в комнату Арсения всегда была закрыта на ключ.
Вечерами же, без разрешения Андрея, входить в залы ресторана, чтобы, хоть мельком, увидеться с ним, она не решалась.
И вот, он сам пришёл.
Захлопнув дверь, запахнула атласный халат и села на край кровати.
Арсений стоял и, не сводя с неё глаз, молчал. Его взгляд всегда глубоко волновал девушку и заставлял трепетать сердце.
Наконец, он подошёл, присел возле на корточки и, взял в руку её ладонь.
— Лена, умоляю тебя, — в голосе его звучала затравленная нежность. — Прошу, не делай этого.
Она печально смотрела на него и молчала.
— Возможно, ты увлеклась им. Отцом можно увлечься. Да, он помогает вам. И берёт, за это, высокую цену! — Арсений схватился за голову и покачнулся.
— Сядь, — она быстренько усадила его рядом с собою.
Наступило тягостное молчание.
— Ну, не могу я поступить по-другому! — воскликнула она.
— Неужели эта бредовая идея помочь сестре совсем овладела твоим здравым смыслом, Лена? — с глухим стоном вырвалось из груди юноши. — Скажи, только правду, — пряча своё лицо, он отвернулся к окну. — Что мой отец значат для тебя?
От неожиданности, запинаясь, она, возмущенно, заговорила:
— Ты считаешь, что я и Андрей? Почему ты, находишь возможным?.. Что если мы… мы с тобой… Одним словом: кто дал тебе право, так бесцеремонно мною распоряжаться?
— Право? — поворачиваясь к ней, переспросил Арсений. — Кто дал право? Но ведь я… — он опустил голову. — Действительно, я не имею никаких прав. У тебя была прихоть приласкать меня, теперь ты вправе оттолкнуть. Конечно, для тебя всего дороже покой и благочестие сестры, ради которой ты готова, уничтожить всё. Всё! Даже меня.
— Боже мой, Арсений, да ты, ты просто ревнуешь.— Елена удивленно смотрела на него. — Самым низким, пошлым и постыдным образом — ревнуешь.
Арсений почувствовал себя уязвлённым. Обида всё глубже въедалась в его сердце.
— Да! — воскликнул он и, щёки его побледнели. — Да, люблю и ревную. И почему, ты называешь это пошлым и постыдным? Сожалею, Елена Лукинична, но я оказался обыкновенным человеком, у которого есть сердце и душа. Да, мне больно, когда меня, не раздумывая, сметают с дороги, во имя какой-то необыкновенной, невероятной любви к сестре! Ты, без сожаления приносишь меня ей в жертву. Почему, Лена?
— Потому что ты, ничего не понимаешь, — она, с упрямством, глядела ему в глаза. — И не хочешь понимать.
— Да где уж мне понять! Я теологию не изучал. Только знаю одно: нет большей праведницы, чем раскаявшаяся грешница.
— Что ты сказал? — сверкнул в его сторону гневный взгляд.
Арсений посмел обидеть Дашу, скрыв за словом грешница, более оскорбительное слово — блудница.
Обида и гнев затмили её сознание.
— Любезный Арсений Андреевич, вот что я вам скажу. Не требуйте от меня, чтобы я отказалась от сестры, в угоду вам!
Жгучая горечь, с удвоенной силой, тотчас нахлынула в сердце Арсения.
