— Извините, — смутился Краев. — Думал, вам сказала прислуга. Я поместил Арсения Андреевича в Ново-Знаменскую больницу с сильнейшим нервным срывом. Не могу не тревожиться, поскольку положение серьёзное и пришёл спросить вас, как вы, отец, смотрите на это?
Бледный, с остановившимся взглядом, не слушая собеседника, Андрей, прошёл мимо него, рывком распахнул дверь и, бросился бегом по коридору к комнате сына.
Остановился на пороге пустой комнаты и непонимающе уставился на фотографию сына,
стоящую в рамке на столе.
***
Он стоял в комнате без окон. В это место привёл его доктор Краев.
Едва освещая помещение, высоко под пятиметровым потолком, горела тусклая электрическая лампочка. Все предметы, в этом неясном свете, отбрасывали, на покрытые белой извёсткой стены, колеблющиеся, зловещие тени.
Подогнув под себя босые ноги, в смирительной рубашке, на каменном, холодном полу, сидел его сын.
Он часто дышал, переводя с предмета на предмет, ничего не видящие глаза. Губы шевелились, взъерошенные волосы намокли от пота. Временами по его телу пробегали волны
дрожи.
До слуха Андрея донеслось бессвязное бормотание.
— Ты здесь. Я чувствую, ты жива… Бедняжка. Знаешь, я видел здесь красивый цветок. Как мне теперь жить без тебя… как мне жить, любимая?
Врач переводил взгляд с лица больного на лицо его отца. Наконец, произнёс:
— Он говорит только о вашей жене. — Заметив, как вздрогнул Рунич, поспешно продолжил: — Впрочем, не моё это дело. Должен сказать вам, Андрей Михайлович, состояние его крайне тяжёлое.
Глаза Арсения перестали бродить и остановились. По его, уставившемуся в него, пристально-мутному взгляду, Андрей понял, что сын узнал его. По шевельнувшимся губам, догадался, что он сказал:
— Уходи…
— Арсений, — позвал он.
И тут в глазах сына зажглась такая ненависть, что Андрей попятился.
— Прочь! — голова Арсения безжизненно откинулась к стене. — Убирайся прочь!
Рунич не мог больше вынести эту агонию и, поспешил покинуть больничную палату.
Доктор склонился над пациентом.
— Тебе бы уснуть.
— Скоро придёт день, когда я, наконец, обрету покой, — ничего и никого, не слыша, свернувшись калачиком на каменном полу, бормотал Арсений. — Я буду свободен.
Глядя на несчастного юношу, Краев вздохнул.
Ссутулившись, Андрей сидел в кабинете врача. Он поднял на него тяжёлый взгляд.
— Подпишите согласие о содержании Арсения Андреевича в больнице. — Александр протянул Руничу для подписи лист заявления. — Гарантирую вам, он получит хороший уход и лечение.
— Арсений — мой сын. Я не хочу потерять его.
Взглянув в мрачные глаза Рунича, Краев, холодно, бросил:
— Вы давно потеряли его! — он протянул ручку. — Мне совсем не интересно лгать вам. Если его не лечить, он может совершить чудовищный поступок. Прошу вас, не отказывайтесь.
После последнего аргумента, Андрей, наконец, взяв в руки ручку, обмакнул её в чернила.
Тупо глядя на лист бумаги, спросил:
— Где расписаться?
Видя его неподдельное горе, Краев смягчился.
— Андрей Михайлович, это не навсегда, — и указал пальцем внизу листа. — Подпишите, вот на этой строчке. Понимаю, как вам тяжело. Я предупреждал, что у вашего сына слабая психика. Того, что случилось, следовало оживать.
Руки Рунича задрожали.
— Я не могу.
Он вскочил со стула и кинулся к выходу.
***
Полина наводила порядок в комнате молодого хозяина.
Перебрала и перетёрла все вещи. Смахнула пыль. Рукописи и книги аккуратной стопкой сложила на столе. Вздохнула, посмотрев на фотографию улыбающегося молодого человека. Плотно задвинула портьеры на окне, и, прикрыв дверь, вышла в коридор.
Дверь в комнату Елены была приоткрыта и, проходя мимо, Полина заглянула в неё.
Новобрачная сидела на кровати, уткнув лицо в подушку.
Покачав головой, девушка проскользнула в комнату.
— Елена Лукинишна, это я.
Елена подняла голову.
— Простите, я услышала, как вы плачете.
Бледная, с покрасневшими глазами, она вопрошающе смотрела на служанку.
— Что с ним?
— Увезли его. В Ново-Знаменскую больницу.
Губы Лены побелели.
— Больницу для умалишённых?..
Без сил, она опустилась на пол и зажала ладонями рот, чтобы не закричать. Полина, присев рядом, обняла её.
— Не надо, — приговаривала служанка, гладя её по голове. — Он жив и это главное. Андрей Михайлович поехал туда.
Уткнувшись в её грудь, Елена рыдала. Лицо и глаза её опухли и покраснели, губы — искусаны до крови. Полина металась вокруг неё, пытаясь любым способом успокоить молодую хозяйку.
— Может, ничего страшного. Елена, милая, не надо.
Она присела рядом и, почти силой влила в рот плачущей, разбавленные в чашке с водой, успокоительные капли.
Вскоре Елена почувствовала, как душевная боль, когтистой лапой сжавшая её сердце, отступает.
— Ты думаешь, всё обойдётся?
— Непременно. Полечат его и, отпустят домой.
В благодарность за тёплые слова участия, Елена пожала подруге руку.
Она смирилась со своей судьбой. И хотя ощущение потери не уходило, но тоска сменилась светлой печалью.
Наконец, её заплаканные глаза закрылись, и она провалилась в спасительный сон.
Вечером, собравшись с силами, она отыскала Андрея в его кабинете.
Он сидел в кресле и пил коньяк прямо из горлышка бутылки.
