«Убитые не мечутся, — думал он. — Как налетело, так и улетело. Всё причудилось… А чего я ожидал? Но неужели я больше никогда не увижу её улыбки, не услышу голос».
Он закрыл глаза. Тёмная бездна внезапно обступила его со всех сторон. Сквозь плотно стиснутые зубы, застонал:
— Куда? Куда она ушла?
— Арсений, — произнес напряженный голос Краева над самым его ухом.
Он встрепенулся и увидел склонившегося к нему Александра. Тот протягивал порошки и стакан с водой.
— Твоё лекарство.
— Не надо, — он безнадежно махнул рукой и отвернулся.
— Прошу принять.
Краев с силой вложил в его руку сложенный вчетверо бумажный конвертик с порошком.
Юноша кивнул на тумбочку возле кровати и едва прошептал:
— Да, да. Оставь здесь. Спасибо.
Выполнив его просьбу, врач поставил стакан с водой на тумбочку и, ушёл.
Стиснув зубы, чтобы сдержать рвущийся наружу крик отчаянья, Арсений взял дрожащей рукой листок бумаги и высыпал его содержимое в раковину рукомойника.
Опустил голову на подушку и затих.
***
Последним усилием воли, Елена опустилась на софу. Поднесла руку к глазам и почувствовала, как в них темнеет.
Очнулась лёжа на своей постели. Под головой — подушки. Андрей, легко похлопывая её по щекам, звал:
— Даша, Даша.
Елена открыла глаза и, пересохшими губами, прошептала, склонившемуся к ней Руничу.
— Уедем. Давай уедем.
— Непременно, Дашенька.
Она схватила его за руку. Губы её судорожно вздрагивали.
— Пожалуйста!
— Я обещаю тебе, дорогая. Мы скоро уедем. Я улажу кое-какие дела, и мы покинем Петербург. Уедем в Швейцарию, на Женевское озеро. Там много русских и тебе не будет скучно. А этот обморок вызван расстроенными нервами.
Целый час Андрей Михайлович просидел возле Елены, успокаивая, утешая и развлекая её.
Когда за ним закрылась дверь, она прошептала:
— Вот и всё, Арсений.
Ночью, Елена написала письмо в Луговое. Рано утром Полина отнесла его на почту.
***
Екатерина постучала в палату.
Дверь открыла сестра милосердия, приставленная доктором к Арсению. Девушка вошла в палату. Взгляд её скользил по лицу спящего юноши.
— Как он?
— Всё метался, стонал, — тихо ответила сестра. — Теперь спит.
Катерина присела на стул возле кровати.
— Я побуду с ним. Будет надо, позову вас.
Сестра вышла.
— Катя.
Она невольно вздрогнула. Арсений вопрошающе смотрел на неё.
— Как ты?
Он приподнялся и сел.
— Лучше.
— Адель сказала мне, что тебя можно навещать.
Катерина поправила подушку, одеяло, провела ладонью по густым волнистым волосам юноши.
— Тебе скоро разрешат уйти отсюда?
— Как решит доктор, так и будет.
Екатерина с минуту поколебалась, но всё-таки решались.
— Хочу, чтобы ты знал. — Запинаясь от неловкости, начала она. — Твой отец всё-таки решил уехать в Швейцарию с этой… женой. Вчера он сделал у нотариуса кое-какие распоряжения. Ему удалось поправить дела и в заведении всё останется по-прежнему. «Дюссо» во время его отсутствия будут управлять метрдотели Алексей и Леонид. Что касается тебя. — Катя сверкнула глазами в сторону молчащего юноши. — Если доктора посчитают тебя здоровым и, отпустят из больницы, то ты будешь жить в доме, который твой отец купил на моё имя. Я выхожу замуж за Алексея и этот дом, свадебный подарок нам от Андрея Михайловича. У тебя будут две просторные комнаты, со всем необходимым. Я буду заботиться о тебе. К тому же он положит на твоё имя в банке кругленькую сумму. Имение тоже остаётся за тобой и естественно доходы от него тоже твои, но с условием, что твоим опекуном, в отсутствие отца, буду я.
Она кинула в его сторону испытующий взгляд.
Арсений неподвижно сидел, прислонившись спиной к высокой металлической спинке кровати и, слушал её. Бледное лицо его ничего не выражало. Она продолжила:
— Прости, но по закону, после психиатрической клиники, ты три года не имеешь права жить самостоятельно, без опекуна. Если за это время болезнь не проявит себя, то врачебный консилиум вернёт тебе все права. Арсений, ты слышишь меня?
— Слышу.
— Что скажешь на это?
— Скажу, что в этом светло коричневом платье, этой шляпке и туфельках, ты похожа на хорошенькую барышню-гимназистку.
— И это всё?
— Всё.
— Когда мне можно ещё прийти?
— Когда доктор подтвердит, что я здоров.
Катерина почувствовала, что к её глазам подступают слёзы. Она перекрестила юношу и, поцеловав его в лоб, вышла из палаты.
Едва за ней закрылась дверь, Арсений встал с кровати и, подойдя, с коваными решётками, окну, посмотрел в парк.
«Как в тюрьме. Вся моя жизнь прошла как в тюрьме, — подумал он. — Что ж, вначале он лишил меня любимой, теперь лишил дома, в котором я родился. Я мечтал прожить в нём всю жизнь и в свой последний час, видеть наши липы за окном. Все мы живём по его правилам».
Волна боли накатила внезапно. Побороть её у него не хватило сил. Арсений повалился на пол, схватился за голову и застонал.
Войдя в палату, Александр увидел корчившегося на полу пациента. Он болезненно стонал и был очень бледен.
— Что с тобой? — испуганный врач бросился к нему, обнял за плечи, приподнял, усадил и услышал слабый голос:
— Голова… голова болит.
***
Ксения вставала с первыми лучами солнца и, уезжала в больницу. Так длилось уже два месяца.
