— Вроде сам здоров и, супруга тоже. Почти без отдыха, целыми днями работает в кабинете. Вызвал управляющего из имения. С ним и нотариусом бумаги пишет, то едет по делам, то в библиотеке сидит. Я говорил ему: «Андрей Михайлович, что же вы так надрываетесь?» А он только отмахивается. — Алексей осторожно открыл двери в просторную гостиную. — Дарья Лукинишна вообще из своей комнаты только кушать выходит. Днями там, с Полиной, находится.
Полумрак покоев освещался бликами горящего камина.
Возле него, в кресле, одетый в домашний халат, сидел Андрей. Он не тронулся с места, не шелохнулся.
Доктор тихо кашлянул. Рунич медленно приподнял голову и, увидев перед собой врача, вздрогнул и ухватился за ручку кресла.
— Что-то случилось?
— Нет.
— Вы меня напугали!
Александр смотрел на него с безмолвным сожалением.
— Извините меня, Андрей Михайлович, — начал он. — Быть может я не вовремя. Но уверяю вас, что одно только искреннее желание обрадовать вас руководило мной.
— Это ничего. Слушаю вас, Александр Лаврентьевич.
Краев сел в предложенное кресло, ближе к хозяину.
— Я пришёл с хорошей вестью. Ваш сын почти оправился от болезни. Он может покинуть больницу и вернуться к нормальной жизни.
Не проронив ни слова, Андрей смотрел в камин. На лице Краева отразилось недоумение и смятение.
— Может быть, Андрей Михайлович, я не в своё дело суюсь. Может быть, сердечные обстоятельства… Арсений Андреевич так молод. Однако я надеюсь на ваше благоразумие и отцовские чувства.
Внимательно выслушав его, Андрей, сдавленным голосом, заговорил:
— Я знаю, Александр Лаврентьевич, что вы уважаете меня, но поверьте, мне непросто было принять именно такое решение. Я одобряю ваше беспокойство о судьбе Арсения. Благодарю вас за лечение и заботу о моём сыне, но на этом ваша миссия окончена.
— Не оскорбляйтесь моими словами, господин Рунич. Если бы вы могли выслушать и попытаться понять своего сына. Дать ему хоть немного любви и тепла. Он очень славный молодой человек.
— По правде сказать, меня, несколько, удивляет, то чрезмерное участие, которое вы, проявляете к нашим семейным отношениям.
— Надеюсь, вы не станете приписывать мой визит нескромности или праздному любопытству. Я лечащий врач Арсения, и несу ответственность, за его дальнейшее пребывание в обществе.
— Александр Лаврентьевич, он не новорожденный, а взрослый мужчина и, сам должен понимать, что его свобода зависит от его дальнейшего поведения и образа жизни. Поэтому я не собираюсь ему ни в чём препятствовать. Но и продолжать жить с ним под одной крышей тоже не собираюсь. Это опасно для всех нас, особенно для моей супруги.
— Вы правы. Судьба Дарьи Лукинишны мне особенно дорога. Я вырос вместе с сёстрами Уваровыми, и, казалось, совсем недавно мы были юными и наивными. Этот ваш с ней странный, скоропалительный брак…
— Что же странного вы увидели в нашем браке? — раздражённо перебил его Андрей. — Всегда ли заключают счастливые браки? Вам не приходилось слышать о браках, заключенных из корысти, по принуждению, и связанных еще более щепетильными вещами? Наше общество весьма терпимо относилось и относится к подобным сделкам.
— Да, вы правы. Но мне бы не хотелось думать, что ваш брак относится к таковым. Меня волнует другое обстоятельство. Ваш сын и его чувства к вам и вашей супруге. Простите, если не смог вам объяснить, и вы не поняли меня.
— Нет, отчего же, доктор, я всё прекрасно понял, — усмехнулся Рунич. — Но я еще не утратил честь и достоинство, чтобы обсуждать, с кем бы, то, ни было, чувства моего сына к женщине, которой я дал своё имя.
— Вы сейчас раздражены, Андрей Михайлович, и не хотите услышать меня. Прошу простить, коли досадил своим визитом.– Доктор Краев с сожалением смотрел на хозяина «Дюссо». —
Однако в жизни каждого человека, бывают такие минуты, когда он должен обратиться за помощью.
— Я надеюсь, такая потребность обойдет мою семью.
— Кто знает, Андрей Михайлович. Возможно, для вас это время уже наступило. — Александр Лаврентьевич встал. — Во всяком случает, ставлю вас в известность, что я отпускаю Арсения Андреевича из больницы. Он более не нуждается в пребывании там. — Он поклонился нахмуренному хозяину. — Извините за визит.
Его заставил остановиться голос Рунича, в котором было столько горечи и отчаяния:
— Скажите, почему вы так уверены, что наш брак, с Дарьей Лукинишной фикция? Неужели вы не верите в возможность взаимного чувства любви между ними? Разве это так противоестественно?
— Не отрицаю, что ваш союз может стать взаимным. Но какой ценой? Однако, я не судья вам.
Рунич не ответил. Краев не спускал с него внимательного взора. Андрей Михайлович пристально глядел в огонь камина и молчал.
Чувствуя в душе смятение и тайную тревогу за судьбы отца и сына Руничей, Краев, прежде чем уйти, проговорил:
— Прощайте, Андрей Михайлович. Поймите, что из одного участия к судьбе вашего сына, а равно и вашей, я приехал в ваш дом. Простите мне мою назойливость.
Он еще раз поклонился и вышел из гостиной.
***
Арсений, с трудом проглатывая горячий чай, слушал рассказ Ксении.
