— Поедешь сразу в наш дом или заглянешь в «Дюссо»?
— Все мои вещи остались в «Дюссо».
— Скажи что. Я заберу.
— У меня много вещей. — Арсений устало вздохнул. — Есть ценности. Где они, знаю только я. Ты не найдёшь. Поеду туда сам.
— Но, твой отец…
Упоминание об отце было равносильно соли, посыпанной на открытую рану. Терпение Арсения лопнуло и, он зло крикнул:
— Отвези меня домой!
— Конечно, поедем, — торопливо пообещала Катерина. — Как ты хочешь, так и поступим.
Через два часа, простившись с доктором, в сопровождении Екатерины, Арсений ехал домой.
Он смотрел на знакомый с детства Санкт-Петербург и вдыхал полной грудью свежий, промытый дождём воздух, который радостно возбуждал, пьянил, как бокал «Мадам Клико».
Сколько в Петербурге магазинов, великолепных зданий, храмов. Невский проспект — как витрина. Его широкая, булыжная мостовая, его роскошь и притяжение.
Юношу одолевало желание, остановить коляску и пройтись пешком. Катя сидела напротив и тревожно смотрела на него. Он тронул извозчика за плечо.
— Останови.
Сойдя на тротуар, медленно пошёл по Песчаной набережной. Голова его кружилась, лица прохожих сливались в безликие пятна, а тротуар качался под ватными ногами. Душный июнь, а его сотрясал морозный озноб слабости.
Месяцы проведенные в больнице, казалось, выпили из него все силы.
Коляска поравнялась с ним, и раздался голос Катерины:
— Арсений, у тебя ещё нет сил для пеших прогулок. Лучше поедем. Садись.
Девушка протянула ему руку. Шагнув на ступеньку, он сел в коляску. И она покатила дальше, вдоль каналов и улиц.
Извозчик придержал лошадь возле перекрёстка и, въехав за поворот, остановился возле входа в «Дюссо».
— Спасибо, любезный. — Катя всунула в руку извозчика деньги, и, спрыгнув на тротуар, поспешила за молодым человеком.
Не торопясь, Арсений миновал ворота, поднялся по ступеням крыльца и позвонил в звонок.
Дверь распахнул Алексей. Увидев сына хозяина, расплылся в улыбке.
— Арсений Андреевич, с возвращением.
— Благодарю.
Со спокойным безразличием он вошёл в дом. Отдавая Алексею шляпу и трость, равнодушно бросил:
— Отец дома?
— Он с Дарьей Лукинишной в будуаре.
— Спасибо.
Арсений поднялся на второй этаж. Катерина следовала за ним. Подойдя к дверям в свою комнату, обернулся.
— Тебе помочь? — предложила девушка.
— Нет. Позволь мне побыть одному, Катя. Хочу, проститься с домом. — И захлопнул двери перед её носом.
Выражение лица молодого человека не предвещало ничего хорошего.
***
Елена не могла сосредоточиться на разговоре.
Мысли её ускользали, всё время, возвращаясь к сёстрам и Арсению, который сейчас томился в больнице для душевно больных, по их, сестёр Уваровых, вине.
Всё это требовало много душевных сил, которые, как чувствовала девушка, были у неё на
исходе.
Она понимала, сейчас ей нельзя расслабляться, нужно быть твёрдой, но после последней встречи с Арсением, внутри неё что-то сломалось.
Девушка чувствовала, что ей невыносимо совестно разыгрывать перед Андреем эту комедию.
Рунич, внимательно наблюдавший за лицом Дарьи, произнёс:
— От всего случившегося у меня тяжело на душе.
Его голос вывел её из задумчивости. Она встрепенулась.
— Зато теперь ты волен поступать, как хочешь.
— Да, но… как всё нелепо! — Андрей, с досадой, вздохнул. — Не скрою, мы с сыном, не всегда понимали друг друга, часто ссорились, но чтобы такое. Никогда, даже врагу, я не желал бы подобного.
— Твоё раскаяние мне понятно. — Внутренне Елена затрепетала. — Но и я… мы все виноваты. Мне совестно.
— Тебе нечего стыдиться! — Он стремительно подался вперёд. — Ты моя жена, — внезапно
Андрей обнял её. — Моя обожаемая Дашенька.
Его неожиданный, горячий поцелуй в губы застал Елену врасплох. Она растерялась и вначале даже не поняла, что произошло.
От увиденного, Арсений отшатнулся.
Отец целовал Елену!
Он смотрел на пальцы отца, нежно перебиравшие её шелковистые волосы, прикасавшиеся к её лицу, шее, на закрытые глаза Елены и их соединённые в поцелуе губы.
В висках застучали молоточки пульсирующей крови.
Он попятился за дверь.
Скрипнула ведущая в будуар дверь. Елена вздрогнула и открыла глаза.
«Наверное, Полина заходила», — подумала она и поспешно отстранила Рунича от себя рукой.
— Не надо.
— Даша.
— Не делай так больше, Андрей. Умоляю тебя.
— Тебе было неприятно?
— Я этого не сказала. Но, прошу, не надо ставить меня в трудное положение.
— Если бы ты не дичилась меня и… приняла мою ласку.
— Андрей, прекрати! Мне неловко.
— Когда-нибудь, Дашенька, ты сумеешь ответить на мою любовь.
— А если этот день не настанет никогда. Что тогда?
— Я уверен он настанет. Ну, почему, почему в твоих глазах всегда грусть?
— Ты ничего не понимаешь, Андрей. И никто не поймёт, что в моём сердце.
Рунич опешил. Он действительно не мог понять эту удивительную женщину, которая только звалась его женой, но на самом деле оставалась такой же, загадочной, и далёкой, как в первый день их знакомства.
Елена смотрела на него.
«Боже! — мысленно, в сотый раз, говорила она себе. — Дай мне силы всё вынести. Тебе известно, почему я это терплю».
— Прости, я пойду к себе. Голова болит.
