— Анна, послушайте. Клянусь честью дворянина, в моём сердце есть только вы. — Под пристальным взглядом девушки, он опустил глаза, но твёрдым, не терпящим возражения тоном, добавил. — Как только закончиться траур по отцу, я буду просить вашей руки.
Анна попыталась скрыть своё волнение за маской молчания.
— Это правда. — Спокойно произнёс Ушаков.
— Василий Антонович, я ведь совсем не богата. Я не смогу составить вам достойную партию.
— Побойтесь Бога, Анна Лукинична! Разве я за вашим приданным гонюсь? Вы на себя в зеркало когда-нибудь глядели? Поглядите. Поглядите хорошенько. — Ушаков провел рукой по лицу и взволнованно продолжил. — Вы молоды, красивы, полны жизни и сил. Вы созданы для счастья. Вы должны любить и быть любимой. Это ваше предназначение не земле. И если то, что вы мне недавно сказали, имеет для вас хоть какое-то значение, то…
— Василий Антонович, — смутилась Анна.
— Если я могу… больше, имею право, то лучшей девушки чем вы, я не найду в этой жизни.
Анна взглянула на Ушакова с улыбкой.
Он молчал.
— Конечно, я виновата, что могла поверить, что у вас ко мне легкомысленное отношение. Но, Василий Антонович, ведь, когда просят руки, дают время подумать. Так вот, дайте мне время всё обдумать и подготовить к вашему сватовству сестру.
— Я согласен на все условия.
Анна протянула ему руку.
— Прощайте, Василий.
Она побежала к Елене и вскоре девушки, простившись с молодым человеком, пришпорив лошадей, понеслась галопом по дороге в направлении своего имения.
Ушаков, с улыбкой, смотрел вслед бесстрашным амазонкам.
***
Арсений читал, когда до его слуха долетели резкие голоса из комнаты отца.
Прислушался. В тишине звенел женский голос. Слов невозможно было разобрать, но судя по тону, разговор был не приятный.
Он усмехнулся. Опять отец ссорится со своей любовницей. Их отношения всегда такие. Ссоры — примирения, примирения-ссоры.
Вновь уткнулся в книгу. Вскоре всё стихло.
Спустя час, отложив книгу, встал, и вышел в коридор.
В вечернем полумраке, в конце коридора, мелькнула женская фигура, и застучали каблучки по лестнице. Хлопнула входная дверь. Маргарита Львовна покинула их дом.
Арсений остановился у окна и вспомнил дочь госпожи Карницкой.
Ксения Сергеевна, Ксения. Тонкая, хрупкая и изящная. Правильные черты лица, и лучистые синие глаза. Нежный, испуганный ребёнок.
«Наверное, я сделаю глупость, но мне просто необходимо поговорить с этой девушкой. Неужели она сама хочет принять монашество? Нет. В жизни этому не поверю! Её глаза говорят иное».
Когда экипаж остановился в нескольких метрах от ворот монастыря, юноша вышел из него. Забор был высок, но в воротах имелась калитка, от которой в его кармане лежал ключ.
***
Вечерняя молитва закончилась, и Ксения могла отдохнуть и побыть сама с собой в своей келье.
Выйдя в коридор, прошла несколько шагов, но, вдруг, горький ком подкатил к горлу.
«Неужели, это навсегда? — Она и ужаснулась своим мыслям. — Посты, молитвы, ночные бдения. Унылая и серая жизнь до самой гробовой доски? Нет. Не хочу! Лучше умереть, чем так прозябать до скончания века».
Остановившись возле дверей своей кельи, и не имея сил переступить её порог, она уткнулась лицом в косяк, и дала волю слезам.
Вся боль и горечь, скопившись в её сердце, хлынули наружу.
Она рыдала и никак не могла остановиться. Казалось, этому горькому потоку не будет конца.
***
Прячась в тёмных углах, Арсений пробирался по коридорам монастыря, в надежде отыскать послушницу Ксению Карницкю.
Как это может быть, он себе не представлял. Юноша положился на интуицию и случай.
Через несколько минут, до его слуха, донесся странный звук. Он прислушался.
Кто-то плакал. Плакал тихо и надрывно.
В конце коридора, в полумраке, возле двери, был виден женский силуэт.
Неслышно ступая, Арсений приблизился к ней.
Женщина вскинула голову, и юноша столкнулся с полным скорби и слёз, синим взглядом Ксении Сергеевны.
От неожиданности он потерял дар речи.
Несколько мгновений, они, молча, смотрели друг на друга. Наконец, придя в себя, он
произнёс:
— Вы плачете, мадемуазель?
Ксения кивнула.
— Простите меня.
— За что же? — удивился он. — За слёзы?
— Я не должна показывать слёзы, — пробормотала девушка. — Это не в правилах воспитания.
— Глупости! Здесь я и вы, и больше никого. Не терплю фальши. В этом мире её достаточно. Ваши слёзы и ваши глаза — искренние. Что с вами? Вам причинили боль, обидели?
Наконец, она справилась со своим отчаянием.
— Почему вы здесь, Арсений Андреевич?
— Я пришёл сюда… — замялся Арсений и неожиданно для себя, быстро выпалил: — Позвольте вам помочь. Если хотите, можете рассказать, что вас так огорчило.
Сама не зная почему, Ксения открыла ему дверь в свою келью.
Она рассказала ему всё.
Не перебивая, Арсений внимательно слушал. Когда она выговорилась и замолчала, произнёс:
— Оказывается, нас многое связывает.
Лицо девушки выразило недоумение.
— Разве вы не знаете, что наши родители любовники?
— Нет.
— Однако это так. Самая элегантная женщина Петербурга и мой отец. Кто бы мог
подумать!
— Мне стыдно, — Ксения покраснела и умоляюще попросила. — Прошу вас, не говорите больше о них ничего. Пожалуйста.
