— Вчера зашла в церковь, думала поставить свечу Богородице за упокой души нашего хозяина и, кого вы думаете, видела? Маргариту Львовну Карницкую с дочерью.
Молоденькая горничная Лиля, удивлённо уставилась на Агашу.
— Ты, наверное, ошиблась. Я слышала, дочь Маргариты Львовны находиться в монастыре.
— Находилась.
— Насколько я знаю, девушка готовилась принять постриг.
— Как видишь это не так. Она ушла из монастыря. И ещё, там был этот неприятный господин, Андрей Михайлович Рунич.
— Не вспоминай его имя всуе, — перекрестилась Лиля. — Это дьявол воплоти! Из-за него умер хозяина.
— И вовсе не из-за него, — поворчала старая няня Василия Ушакова, Тина, до этого, молча, перебиравшая фасоль. — Старого хозяина погубила страсть к азартным играм. Он всю жизнь играл! И приданое нашей хозяйки проиграл и всё что у них было, тоже. Больше проигрывать было нечего! Тогда он и душу Дьяволу проиграл.
— Ты только при Василии Антоновиче такого не скажи. — Посоветовала ей Агаша и, увела разговор от щекотливой темы. — Я думаю, девушка просто сбежала в монастырь от тирании матери.
— Нет, там дело в ином. — Тина усмехнулась. — Там, едва грех не случился.
— Не болтай глупостей! Девушка жила в монастыре. Не с кем было там согрешить.
— Она хочет остаться с ним, — женщина провела рукой по рассыпанной по столу фасоли. — Напрасные надежды.
— Откуда ты всё знаешь? — недоверчиво глядя на старуху, проворчала Агаша.
— Вижу, — она вперила взгляд на рассыпанные зёрна. — Беда любить падшего ангела.
— Очередной бред нашей Тины. Лилия, не слушай глупости, а иди мне помогай печь пироги.
Агаша пригладила замешанное тесто.
***
По своей излюбленной с детства привычке, облокотившись о подоконник, Арсений, задумчиво, смотрел в окно.
— Арсений!
От раздавшегося за спиной, крика, он вздрогнул и оглянулся. В дверях стояла Адель.
Француженка была пьяна.
— Ты обманул меня и завёл себе новую подружку! — вытирала она горькие слёзы.
— Адель, прошу тебя, не начинай. Сегодня был тяжёлый день. — Как можно мягче произнёс он. — Мне и так не сладко.
— Не сладко? Нет! Она поцеловала тебя очень сладко.
— Это не то, что ты подумала.
— Эта змея хочет украсть тебя у меня! — закричала девушка. — А я могу быть счастлива только с тобой!
Арсений хмуро сдвинул брови. Чеканя каждое слово, медленно произнёс:
— Запомни хорошенько, радость моя, я не потерплю сцен ревности и, вообще никаких сцен. К тому же ты пьяна.
— А-а, ты решил бросить меня? — не унималась француженка.
— Чего ты хочешь? Услышать, что всё закончилось? Изволь. — Он равнодушно пожал плечами. — Всё закончилось.
— Что? — испуганно заморгала француженка.
— Мне жаль, — тем же спокойно-невозмутимым тоном продолжил он.
Девушка подошла ближе и заглянула ему в лицо.
— Жаль? Тебе жаль?
— Послушай, Адель.
— Тебе не было жаль, когда ты, вот здесь, на этой постели использовал меня? А теперь ты говоришь «мне жаль».
— Послушай, — начал он, но разгневанная девушка перебила его.
— Как ты мог? Права была Катя, ты пользовался моими чувствами. А теперь что, можно и бросить?!
— Я не пользовался тобой.
Арсений с трудом сдерживался, чтобы не накричать на Адель. Ему, до тошноты, надоело выслушивать упрёки и оправдываться перед ревнивой любовницей.
— А как тогда всё это называется? — сквозь слёзы, горько усмехнулась девушка. — Зачем ты затаскивал меня в постель?
— Ты всегда, сама хотела этого.
Задетая его насмешливым, холодным равнодушием, Адель закричала:
— Если ты бросишь меня, я — отравлюсь! Ты станешь моим убийцей, и твоя жизнь
будет проклята!
— Что ты говоришь, глупая?
Девушка обняла его за шею.
— Embrasse moi. ***
— Прекрати! — Арсений, раздражённо, оттолкнул её.
На крик в комнату заглянули Катя и Полина. Тревога читалась на их лицах.
— Что случилось? — полюбопытствовала Катя. — Чего вы расшумелись на весь дом?
— А-а, девочки. — Адель покачнулась. — Хочу целоваться, а мой любовник не в духе. Он последнее время всегда не в духе. Даже в постели.
— Хватит, я сказал! — заорал Арсений.
Девушка испуганно заморгала глазами. Она редко видела любовника в гневе и, его резкий тон, привёл её в трепет, заставив умолкнуть.
Арсений сел на стул и уставился в бледное лицо француженки. Адель всхлипнула.
Оправдываясь, прошептала:
— Это всё из-за ревности и от любви к тебе.
Он погладил её руку.
— Не надо.
— Ведь только я понимаю твою душу.
— Адель, успокойся.
— Дай мне сказать. — Захлёбываясь слезами, Адель быстро заговорила. — Я — женщина плоти и, я буду тебе нужна, как бы ты этого не отрицал. Потому что, именно я была твоей первой женщиной и, ты всегда будешь нуждаться во мне, возвращаться ко мне. Знаю, не я твоя любовь. Любовь придёт… Так пусть она принесёт тебе горе!
— Как же я устал от тебя. — Арсений закрыл ладонями уши.
— Знаешь что? Я, я проклинаю тебя, Арсений Рунич! Вспомнишь мои слова, когда и тебя бросят, как ты бросаешь меня! — злорадно рассмеялась ему в лицо француженка. — Когда-нибудь ты познаешь те же муки, боль и горе, какие испытываю сейчас я! Сердце твоё будет рваться на куски от бессилия и отчаянья! Но и тогда… и тогда я буду любить тебя, хотя ты этого…
