И я старательно к этому готовился, но в то же время старался не вызывать подозрений. Мне предстояло выяснить все, что возможно, о криминалистическом анализе изнасилований, о ДНК-экспертизе, о том, как проводятся расследования подобных преступлений. Тут было много всего, и я еще не был готов. С другой стороны, я больше не мог ждать. Я жаждал своего яблочка при каждом вдохе, и откладывать дальше было невозможно.
Я не мог дождаться.
В мечтах я вдыхал запах ее теплой кожи, каждое утро просыпался в возбужденном состоянии и умирал от желания утопить себя в ее мягкой плоти, попробовать на вкус ее шелковистое совершенство. Я страдал.
День, когда состоялся мой пир, меня нисколько не разочаровал. Ее зеленые глаза стали практически черными, когда она кричала, умоляя меня пощадить ее. Ее стройное бледное тело извивалось в моих руках все слабее и слабее, пока она окончательно не сдалась. Когда мои зубы впились в перламутрово-белую кожу ее груди, мой рот наполнился невероятным вкусом. Я не торопился, проходя все стадии, которые я так тщательно планировал много дней подряд. Наслаждение от владения женским телом невозможно выразить словами. Я пытался это сделать, но у меня ничего не получилось. Невозможно передать состояние подъема, поэзии пьянящего восторга. Я так хотел, чтобы он продолжался вечно!
Но все заканчивается.
На следующий день мне предстояло вернуться к обычной жизни, я мог сохранить лишь воспоминания о пережитом, которые отныне будут поддерживать меня в самые трудные моменты, и маленький сувенир, мелочь, которой никто не хватится. Понимаете, я веду нормальную жизнь — и это лишь верхушка айсберга, каковым, я являюсь. Долгое время я старался стать обычным человеком, уничтожить этот всепоглощающий огонь, который вплавляет мечты о вожделении и власти в полотно моей души. Я не щадил сил. Я окончил колледж и добился успеха в своей профессии. Женился на прекрасной, женщине и завел семью. Я даже время от времени посещал церковь, но не потому, что я верующий человек, а потому что от меня этого ожидали. Таким образом, я сохраняю контроль над теми, кто меня окружает. В том, что от меня ожидали, я действительно очень преуспел: я стал влиятельным, успешным, у меня милая семья и отличные перспективы.
А это значит, мой друг, что стань вы моим вожделенным яблоком, вы и не заметите, как я приду.
В конференц-зале царило молчание. Тесс обдумывала информацию, полученную от доктора Риццы, и чем больше она об этом думала, тем яснее становилась картина. Она видела, какие из убийств несуб совершил для себя, а какие — по необходимости, чтобы создать видимость того, что это дело рук Семьянина. Теперь четко прослеживались два набора признаков преступлений, и они не смешивались, как вода и масло.
Тяжело дыша, ввалился Фраделла. Наверное, он очень спешил, поднимаясь пешком по лестнице на второй этаж.
— Мы ничего не публиковали, — сообщил он. — В прессу не просочилось ни намека на изнасилование в деле Тауншендов.
Мичовски коротко и с шумом выдохнул.
— Ты знаешь, что делать дальше?
— Допросы? — уточнил Фраделла.
— Да, причем все. Мы должны удостовериться, что никто в беседе с Гарзой не упомянул об этом.
— Но это же тысячи часов… С тех пор как его посадили, прошло столько лет! Время от времени кто-нибудь отправляется к уроду и беседует с ним.
— Или я просто съезжу к нему еще раз и спрошу напрямик, — предложила Тесс. — Может, это будет более рационально.
— Ага, а он вот так возьми да и откройся? — возразил Мичовски. — Не питай иллюзий, Уиннет.
— Он будет со мной говорить, я уверена.
— С какой это стати?
— Потому что я первый коп, который отнесся серьезно к тем трем убийствам. Больше никто не удосужился.
— Да уж, ты удосужилась! — угрюмо поддакнул Мичовски.
Специальный агент не обратила внимания на сарказм, вложенный детективом в слова, — ее взгляд скользил по фотографиям, прикрепленным к доске. Больше всего ее сейчас беспокоило, что происходило до убийства Уотсонов и после убийства Тауншендов.
— Я знаю, кто он, этот наш несуб, — заявила она. — Он — хамелеон. Он копировал Семьянина, и точно так же он может копировать других.
— Разве это не противоречит всему тому, что мы знаем о маньяках? — возразил Фраделла. — Насколько мне известно, у каждого серийного убийцы свой МО, почерк и что-то, связанное непосредственно с его патологией.
Тесс кивнула.
— В основном это именно так.
— В основном? Как это?
— Мне кажется, мы еще не поняли, какая у этого ублюдка патология, — ответила Тесс. — Пока мы не вычислим, что произошло здесь, — добавила она и ткнула в пустоту перед Уотсонами, — мы не сумеем определить его мотивы. У нас недостаточно информации.
— Но определенно можно сказать, что он сексуально повернутый маньяк! — объявил Мичовски.
— Да, хотя я все еще пытаюсь и не могу понять его извращенную эволюцию. Серийные убийцы эволюционируют от изнасилований к убийствам, а не наоборот. Есть версии?
Присутствующие немного помялись, но промолчали.
