Она смотрела прямо на него своими красивыми невинными глазами, как заметила Лаура, которая увидела и кое-что еще. Стелла
– Это гораздо вкуснее, чем я думала. Как это возможно?
– Я тут вдруг подумала, – сказала Лаура. – Когда вернемся домой, давайте все вместе еще раз навестим в больнице маму Лодевейка. Послезавтра, например. Или в начале следующей недели.
Она не поняла, показалось ли ей, что Лодевейк слегка оцепенел в своей вязаной кофте, однако у Лауры не было времени на этом останавливаться. Герман и Стелла все еще смотрели друг на друга и, казалось, ее не услышали.
– Но на следующей неделе опять в школу, – сказал Рон.
– Да, ну и что? – сказала Лаура. – Можно же и после уроков? Когда пускают в больницу? Купим что-нибудь вкусненькое и книгу… кучу журналов, – поправилась она поспешно. – Лодевейк, что думаешь? Как тебе эта идея?
– Она уже не лежит в больнице, – сказал Лодевейк.
Теперь все смотрели на него, даже Стелла и Герман.
– Она дома, – сказал Лодевейк. – В больнице больше ничего не могут для нее сделать. Она и сама хотела домой.
– Но… – начала Лаура.
– За ней теперь ухаживает соседка, – сказал Лодевейк. – Сначала я, конечно, не хотел с вами в Зеландию, но мама и слушать меня не стала. Она сказала, что я просто должен поехать.
– Господи, – сказал Михаэл. – Как это хорошо с ее стороны.
– Знаете, что самое смешное? – сказал Лодевейк. – Или нет, не смешное, скорее грустное. Открытие. Эта соседка живет там столько же, сколько и мы, в квартире рядом с нашей, но мы всегда считали, что она кошмарная особа. Жила там все время одна. Ни мужа. Ни детей. Ей лет шестьдесят, я думаю. И очень длинная, я всегда думал, что все из-за этого. Женщина, которая возвышается над тобой на две головы, – да к ней ни один мужчина не подойдет. Но так или иначе, а эта соседка в самом начале, как только мама заболела, предложила свою помощь. И не только предложила, она в самом деле всегда приходила, когда была нужна. С тех пор как мама дома, она даже готовит для нас.
– Так иногда бывает, – сказала Стелла, – что у людей, от которых этого совсем не ожидаешь, вдруг оказывается доброе сердце.
– А знаете, что я еще думаю? – сказал Лодевейк. – Это очень странно. Вроде предчувствия. Как мама на меня смотрела неделю назад, когда я уходил из дому. Я уже стоял с рюкзаком у двери, и она спросила, не подойду ли я ее поцеловать. А я только что это сделал. Она уже очень слаба, но она прижала руку, худую и в то же время отекшую, к моей шее. Прижала изо всех сил. «Мой мальчик, – сказала она. – Мой мальчик». До меня только на автобусной остановке дошло. Она со мной прощалась. Ее скоро не станет. Она хочет, чтобы я уехал и она могла спокойно умереть. Как старая кошка, которая забирается под кухонный стол. Как будто мне при этом не надо быть. И на автобусной остановке я подумал: «Сейчас я еще могу вернуться. Я могу остаться с ней». Но тогда я все-таки вошел в автобус. Я здесь с вами, вместо того чтобы быть с ней. И чувствую себя все время виноватым? С одной стороны – да. А с другой стороны, надеюсь, что все и в самом деле так. Что ее уже не будет, когда я вернусь.
Все молчали. Стелла, которая сидела ближе всех к Лодевейку, накрыла его руку своей, но Лодевейк смотрел на Михаэла.
– У тебя еще цела та бутылка можжевеловки? – спросил он. – Сегодня вечером, полагаю, мне захочется чего-нибудь покрепче чая.
Кухонный стол напоминал поляну после поп-концерта. Не хватало только пустых банок, осколков стекла и клочьев полиэтилена, зато были грязные сковородки, тарелки, приборы с присохшими остатками картофельного пюре, разбросанные кочерыжки эндивия и комки засохшей горчицы – Герман не выбросил даже картофельные очистки. Потому что мусорное ведро было уже полно, как установила Лаура, подняв крышку.
– Да уж, мальчики и кухня… – сказала она, вытаскивая из мусора деревянную ложку.
Стелла натягивала резиновые перчатки для мытья посуды.
– Ах, это же не нарочно, – сказала она. – Давай просто с чего-нибудь начнем.
После того как мальчики допили можжевеловку, Рон достал гитару, а Михаэл – саксофон. Герман к этому времени успел развалиться в удобном кресле у печки и закуривал уже которую сигарету «Житан».
– Я готовил, – сказал он. – Сегодня вечером я свободен от наряда.
При первых звуках саксофона Лаура и Стелла переглянулись и ушли в кухню.
– Тебе в самом деле понравились колбаски или ты притворилась? – спросила теперь Лаура.
Она встала наискосок позади Стеллы, чтобы не надо было смотреть на подругу; она изо всех сил старалась, чтобы ее голос звучал как обычно, но получалось не очень хорошо.
– Как это «притворилась»?
Стелла переставила все тарелки, вилки, ложки и ножи из раковины на кухонный стол и струйкой наливала «Дрефт» в тазик с теплой водой.
