Уважаемый господин М. полностью

– Об этом, мой милый, ты вообще не должен спрашивать, – сказала Стелла. – Ты точно не захочешь при этом присутствовать. Правда, Лаура?

Мириам сидела на краю кровати, подперев голову руками, у ее ног стоял раскрытый чемодан, в котором лежали кое-какие одежки, очевидно в большой спешке свернутые вместе и сваленные в кучу. Да, у Мириам – у единственной из всех – был чемодан, что тоже кое-что о ней говорило, как поняла Лаура, хоть она и не решилась бы сразу сказать, что именно.

Стелла и Лаура поступили так, как принято поступать в таких случаях. Они уселись на краю кровати по обе стороны от Мириам. Стелла обняла Мириам. Лаура сказала:

– Мне кажется, тебе не стоит принимать все это так близко к сердцу. В этом не было ничего личного. Герман никогда не имеет в виду ничего личного. Правда?

Она наклонилась вперед, чтобы на этом «Правда?» ей было видно Стеллу. Но Стелла, сидевшая в обнимку с Мириам, не посмотрела на Лауру в ответ.

– Я думала, уеду, – сказала Мириам, по-прежнему уткнувшись лицом в ладони. – Ни на минуту здесь не останусь. А потом подумала, который час. Я подумала, теперь же точно не ходит никакой автобус.

– Но это ведь тоже глупо, – сказала Стелла. – Уезжать из-за такой ерунды. Ничего же личного, Герман не такой.

Прошла еще целая секунда, прежде чем до Лауры дошло, что Стелла вовсе не слышала, что она, Лаура, только что сказала. Мириам села прямо и убрала руки от лица.

– Вот какая я практичная, – сказала Мириам. – Хочу уехать, но сразу думаю об автобусе. Этим я сильно отличаюсь от вас. И поэтому вы все считаете меня стервой.

Лаура понимала, что одна из них – Стелла или она сама – должна была бы теперь сказать что-нибудь вроде «С чего ты взяла? Мы вовсе не считаем тебя стервой!». Но она также понимала, что это прозвучало бы фальшиво, и поэтому ждала, когда это скажет Стелла.

– Вы совсем не обратили на это внимания, – сказала Мириам, прежде чем тишина стала неловкой. – Наверное, я единственная, кто это видит. Поэтому он меня так ненавидит. И из-за него вы тоже меня ненавидите. Нет-нет, не надо ничего говорить, не трудитесь, я заранее ничему не верю. И завтра же уеду. И тогда вы распрекрасно сможете и дальше витать в облаках, такая практичная стерва, как я, не будет вам мешать.

Мириам не потрудилась стереть слезы с лица – или, может быть, она просто об этом забыла, или ей было все равно, думала Лаура. Под глазами Мириам и на ее щеках блестели мокрые пятна, которые, мягко выражаясь, не красили ее круглое лицо. Лауре вспомнился ребенок соседей сверху, за которым она иногда присматривала, чтобы заработать; это был мальчонка лет шести, избалованный мальчонка лет шести, который тут же начинал плакать, если не получал желаемого. Лаура никогда ему не потакала, во всяком случае не сразу. Она смотрела, как он плачет и топает ногами, как его красная зареванная физиономия делается все неприятнее – настолько, что уже не получалось представить себе, чтобы кто-нибудь, кто угодно, мог любить такого противного ребенка. Только тогда она давала ему леденец на палочке или лишнюю порцию сахара в йогурт, о чем он все время канючил.

– Почему это мы витаем в облаках? – спросила Лаура. – И почему ты не витаешь?

Теперь Мириам наконец провела рукавом кофточки по лицу. От мокрых пятен остались красные следы.

– Вот уж не знаю, хотите ли вы это услышать, – сказала она. – И есть ли у меня самой желание вам рассказывать. К тому же Стелла с Германом. Нет, мне не нравится эта мысль.

В первый раз с тех пор, как они здесь, наверху, уселись на край кровати, Стелла посмотрела на Лауру.

– Не важно, – сказала она, закатывая глаза. – Правда, Мириам. Мне тоже не все нравится в Германе. По-моему, те фильмы еще и смешные, но я хорошо понимаю, что ты имеешь в виду. Иногда похоже, что они ни с кем не считаются, Давид и Герман, не учитывают, как ужасно это может быть для кого-то другого.

– Ах, Давид… – сказала Мириам.

Казалось, что она хочет что-то добавить, но она только потерла двумя пальцами пятна под глазами.

– Что? – спросила Стелла. – Что ты хотела сказать?

– Не знаю, – сказала Мириам. – Я хочу сказать, что, по-моему, Давид в самом деле милый, но тут я вижу и то, какой он слабохарактерный. Не знаю, хотела ли я это видеть. Смогу ли я и дальше с ним, теперь, когда увидела его с этой стороны, я имею в виду. И когда я вижу его в этом фильме с госпожой Постюма, то думаю: ты же совсем не такой, ты делаешь это, только чтобы покуражиться перед… перед… ах, не слушайте меня! Кто я такая, чтобы говорить, что он не такой? Я знакома с ним от силы неделю.

«А мы? – подумала Лаура. – По-твоему, мы тоже слабохарактерные?» Она смотрела на заплаканное круглое лицо этой девочки, и вдруг ей показалась невыносимой мысль о том, что эта Мириам, которая – в самом деле, не она ли сама это сказала? – знала их всего неделю, уже готова судить, кто слабохарактерный, а кто – нет. Она оперлась о кровать; мысленно она уже встала и что-то сказала. Что-то вроде «Посмотри сама, Мириам, ты же настоящая стерва. Нам было лучше в прошлый раз, без тебя». Но она так и осталась сидеть.