— Отправьте меня в командировку вместо Лития! Умоляю вас, господин начальник, миленький! — порывисто прошептала она севшим от волнения голосом, просительно сложив ладони и вновь привстав на носочки. — Это так важно для меня, вы даже не представляете! Всем сердцем вас прошу!
— Вот так и напишем в заявлении, — невозмутимо хмыкнул он, — «Я, госпожа диагност-пробуждающая, всем сердцем умоляю миленького господина начальника, коего я десятью минутами раньше пыталась шантажировать кляузной запиской в Партехнадзор…»
Сурьма застонала и сползла спиной по дверному косяку на пол, закрыв лицо руками.
— Встаньте, госпожа Сурьма, нечего рассиживать на моём полу, это вам не будка машиниста! — добродушно усмехнулся начальник. — Дело же не только во мне. Я-то, допустим, подпишу приказ. Но ваша семья ни за что не отпустит вас в эту поездку.
— Я разберусь! — взвилась на ноги Сурьма. — Они не будут против, честное слово! — она оперлась руками о край столешницы и перегнулась через стол к собеседнику.
Тот даже шагнул назад от такого напора.
— Вы меня пугаете, госпожа диагност-пробуждающая. Вы наделаете глупостей, если поедете. Да, Висмут? Ведь наделает?
Сурьма резко обернулась: позади неё, в приотворённой двери, стоял Висмут, а она даже не услышала, как он здесь появился.
— Конечно, — согласился он, — но наделает ещё больше, если не поедет. Я пригляжу за ней в дороге.
Господин начальник вздохнул тяжелее прежнего, бросил по безотрадному взгляду на обоих по очереди и извлёк из стопки бумаг чистый бланк приказа.
— К тебе у меня тоже будет беседа, господин Висмут, — пробурчал он, неуклюже выводя в приказе закорючки с претензией на каллиграфию.
В этот день возвращаться домой Висмуту было особенно тяжко. Он ушёл, когда Лютеция ещё спала, и понимал, что непростого разговора им не избежать. Несмотря на эфирный хмель, прошлой ночью он отчётливо почувствовал, что Лютеция была с ним искренна, что он что-то для неё значит. И пусть это была лишь лёгкая влюблённость и жажда мужского тепла, он не мог ни принять её чувства, ни дать ей то, чего она ждала от него.
Когда Висмут вернулся, Празеодим уже был уложен. В кухне на столе ждал горячий ужин. Лютеция казалась умиротворённой и даже счастливой. Но она понимала, что это не те отношения, чтобы целовать Висмута по возвращении домой. Пока — не те. Однако после ужина её рука недвусмысленно скользнула на внутреннюю сторону его бедра повыше колена.
— Сильно болит?
— Нормально, — сухо отозвался Висмут, промокая губы салфеткой. — Лютеция, давай поговорим.
— Давай позже, — она томно улыбнулась, и рука на его бедре поднялась выше, всколыхнув волнующие воспоминания прошлой ночи.
— Лютеция, — он осторожно, но решительно убрал её ладонь, — я не тот, кто сможет дать тебе то, чего ты ждёшь. Чего ты заслуживаешь…
— А мне ничего и не нужно, — проворковала она, — разве лишь уголок в твоём сердце и твоей постели…
— Моё сердце двадцать лет назад закопали на кладбище Дивинила. В могиле другой женщины.
— Вот как? Ты не похож на вдовца.
— Мы не успели повенчаться. Мы ничего не успели… По моей вине.
Лютеция откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Висмута.
— Но прошло уже столько лет!
— И она по-прежнему мертва.
— Вот именно! А ты — жив! И можешь начать всё сначала.
— Жизнь одна, Лютеция. Её нельзя прожить заново. Второго шанса не будет.
— Жизнь всегда даёт новые шансы, Вис! Но порою их нужно выдирать из чьей-то зубастой пасти. Если ты не видишь в жизни смысла, это вовсе не значит, что его в ней нет. Скорее — у тебя что-то со зрением.
— Отсутствие самообмана, Лютеция, — устало вздохнул Висмут, — просто отсутствие самообмана. Свой шанс я упустил по собственной дурости. Какой смысл ждать чуда?
— Ждать — никакого, — глаза Лютеции раздосадованно сверкнули, — надо идти и искать его.
— Выдирать из чьей-то зубастой пасти?
— Именно!
— Ты так и делаешь?
— Так и делаю.
— И как успехи?
Лютеция обиженно поджала губы, немного помолчала, не сводя с Висмута глаз и о чём-то размышляя.
— Знаешь что? Я не буду тебя спасать, Висмут, — сказала она, — потому что невозможно спасти того, кто спасения не желает, — Лютеция поднялась со стула, положила на стол перед Висмутом ключи от его квартиры, — как и невозможно погибнуть тому, кто жаждет спасения. Ты выбрался из того дерьма, о котором мне рассказывал, только для того, чтобы теперь сдаться? Не глупо ли? Прощай, Висмут. Дверь я закрою сама, — Лютеция, похлопав его по плечу, вышла из кухни, и Висмут знал, что больше она не вернётся.
— Ты переспал с моей женщиной! — проскрипел с ведущей на второй этаж лестницы Празеодим, едва захлопнулась входная дверь. — Ты переспал с моей женщиной, и она сбежала!
Висмут не ответил, даже не посмотрел в сторону голоса. Он и так знал, что старик в одной из своих пижам сидит сейчас на ступеньках, прижавшись плечом к перилам, подтянув тощие ноги к груди, и сверху вниз заглядывает в кухню с видом едким и желчным, словно старый попугай на люстре, приноравливающийся половчее нагадить хозяину на голову.
