— Я готова! — радостно сообщила Сурьма. — Что? — нахмурилась, неверно истолковав замешательство напарника. — Ах да! Эти дурацкие веснушки… Я совсем забыла! — озарило Сурьму. — Сейчас всё исправим! — сказала она, вытаскивая из сумочки серебряную пудреницу.
— Не надо, — Висмут, уверенно, но мягко перехватил за запястье её руку с пуховкой.
— Но почему? — удивилась Сурьма. — Веснушки чрезмерно простят.
— Кто тебе такое сказал?
— Астат.
В глазах Висмута промелькнула неясная тень досады и враждебности.
— Он ошибся, — в голосе послышалась граничащая с презрением прохладца, и предназначалась она не Сурьме, — они тебе очень идут.
— Ты так считаешь? — без доли кокетства обрадовалась Сурьма.
— Я в этом уверен.
Тихонько клацнула закрывшаяся серебряная пудреница.
— Тебе правда нравятся? Разве их не слишком много?
Висмут улыбнулся:
— Правда нравятся. Все вместе и каждая в отдельности. Ни одна не лишняя.
Сурьма заливисто рассмеялась и взяла Висмута под руку:
— Пойдём?
«Ты мне вся нравишься, дурочка, от макушки и до пяток. Ты мне слишком сильно нравишься! Настолько, что быть рядом с тобой невыносимо больно, особенно когда ты так близко, как сейчас, когда ты прикасаешься ко мне… Но если бы я мог заморозить эти мгновения, оставшись в них навсегда!..»
— Сурьма? — крикнули за спиной. — Сурьма!!!
Они обернулись одновременно.
— Никель! — воскликнула Сурьма и бросилась на шею молодому человеку в жилете технеция. — Как ты тут оказался?!
— Я здесь работаю! А ты?
— Я тоже! — и она радостно расхохоталась. — Не на вокзале, конечно, но — проездом по работе!
Пока эти двое обменивались краткими, переполненными восторгом репликами, Висмут разглядывал Никеля. Внешне юноша не слишком-то походил на сестру: он был долговяз — выше её на голову, лицо более вытянутое, подбородок острее, все краски — от волос до глаз и веснушек — бледнее, чем у Сурьмы. Но поведением они были очень похожи: своими импульсивными жестами, эмоциональной мимикой, смехом…
— Это мой новый напарник Висмут! — его имя, произнесённое Сурьмой, и её прикосновение к его руке, выдернуло Висмута из задумчивых наблюдений. — Висмут — это мой брат, Никель!
Никель пожал Висмуту руку, и проницательные, с лисьей хитринкой, светло-голубые глаза прощупали нового знакомого не хуже охраны на главном дивинильском вокзале. Висмуту показалось, что парень за эти пару секунд успел что-то заметить и сделать какие-то выводы. Потом Никель перевёл всё такой же инспектирующий взгляд на сестру и лукаво прищурился.
— Я закончил на сегодня. А вы здесь на ночь, верно? Предлагаю поужинать.
— Ты зовёшь в гости? — обрадовалась Сурьма.
— Я угощу вас ужином в отличном кабаке. Видишь ли, моя жена слегка недомогает, поэтому ложится пораньше, не хотелось бы её беспокоить.
— Она больна? — насторожилась Сурьма.
— Н-н-нет, — замялся Никель, и щёки его заалели румянцем. — Это… видишь ли… временное недомогание.
Сурьма секунду поразмыслила, буравя брата пристальным взглядом, но тот больше ничего не сказал, лишь приподнял бровь и уголок рта. Однако сестра его поняла.
— У меня будет племянник?!
— Или племянница.
— Вот здорово!
— Только мами не говори пока, пожалуйста! — попросил Никель
— О, я — могила! Как бы тяжко это ни было! Но мне-то ты мог бы весточку прислать! На адрес мастерских, если боязно, что мами вскроет почту.
— Ладно, не дуйся, я тебе сейчас всё-всё расскажу, идёт? И чернила тратить не придётся — посмеялся Никель. — Ну что, пойдёмте ужинать?
— Вы идите, — кивнул Висмут, — я поужинаю в вагоне. Вам двоим есть о чём поговорить.
Никель бросил на него благодарный взгляд — он явно хотел пообщаться с сестрой без посторонних.
— Я верну Сурьму не позже одиннадцати, — пообещал он. — На котором пути ваш паровоз?
***
Близнецы устроились у окошка в тихом уголке харчевни и так заговорились, что даже забыли подозвать человека, чтобы заказать ужин. В результате, выждав больше часа, к ним подошёл сам хозяин и вежливо уточнил, не желают ли они чего-нибудь откушать или хотя бы испить, потому как если не желают, то, увы, долее им здесь оставаться не следует.
За окном стемнело, но до одиннадцати было ещё достаточно времени, а уж предметов для разговора — и подавно.
Никель с удовольствием слушал сестру, доедая свою порцию тушёной картошки с мясом и пряными травами, и в свете керосинового светильника, стоящего между ними в центре стола, его глаза сверкали всё лукавее.
— Я смотрю, всё-таки нашёлся тот, кто превратил твоё сердце в бокал игристого, да? — многозначительно подмигнул он, когда Сурьма закончила очередную историю. — И это — не Астат, кто бы мог подумать!
— Что ты имеешь в виду? — не поняла Сурьма.
— Помнишь тот наш разговор? Ты спрашивала…
— Это я помню, — перебила Сурьма, — но не понимаю, к чему ты об этом сейчас?
— Ну как же? Я только и слышу: «Висмут то, Висмут это…». Раньше моя сестричка с таким воодушевлением могла болтать только о паровозах! Ну или о мастере Полонии. А сейчас вот — о новом напарнике. Но уже не как о Полонии — фигуре почти мифической, а как о мужчине — реальном, земном и… близком, — улыбнулся Никель.
