– Плохо! – рявкнул миллионщик. – Это же песок. Русские его не любят, зато любят немцы. И вагоны направлялись за границу. Я, конечно, послал следом за пропавшим составом другой. Но все равно сорвал поставку и заплатил неустойку. Дело, господин чиновник особых поручений, вовсе не в деньгах. Я в рулетку просаживаю зараз больше, чем понес убытков из-за этой кражи. Но я испортил себе репутацию! Понимаете? С немцами так не пройдет, это не русские. Второй раз сорвешь поставку, и больше с тобой никогда не станут иметь дело. И тут мне написали, что если я не заплачу, то будет второй раз. А также третий, четвертый, и так до тех пор, пока не поумнею.
– Вы решили откупиться.
– Конечно! На вас, на полицию, надежды никакой.
– А вы обратились к нам?
– Нет, разумеется. Я ведь еще и товарищ председателя Всероссийского общества сахарозаводчиков. И в этом качестве имею доступ к важным сведениям.
– Что же это за сведения?
– А насчет производства сахара и его дальнейшей судьбы. Вы знаете, сколько в прошлом году все железные дороги перевезли этого дорогого товара?
– Нет, – сказал сыщик. – Любопытно. И сколько же?
– Семьдесят шесть миллионов пудов.
– Ого!
Бродский еще сильнее рассердился:
– А сколько из них украли в пути?
Алексей Николаевич молча ждал продолжения.
– Примерно семьсот тысяч пудов! Это же грабеж средь бела дня. А власти и в ус не дуют!
– Откуда у вас такие цифры?
– Сам подсчитал, когда переговорил с Харитоненко, Терещенко, Добрым, Бабушкиным, Гепнером, Шениовским и вашим приятелем Марголиным. Знаете, что оказалось? Что у всех воруют и бороться с этим бесполезно. Но другие поставляют сахар русским покупателям и более-менее приноровились. Чуть накинули цену, пустили часть в обход акциза… А с немцами так нельзя.
– Забыл спросить, что вам ответили отправители? И где пропал ваш песок, на какой дороге?
– На Юго-Западной. А ответить им было нечего, лишь руками развели.
– Но вы же взыскали с них стоимость пропажи?
– И ее, и пени, и штрафы, все до копейки.
– Юго-Западная дорога заплатила, а расследование она потом провела?
– Я спрашивал ее директора Немешаева, не отыскались ли мои восемь вагонов. Клавдий Семенович ответил по секрету, что как сквозь землю провалились и никто на дороге не может понять, как такое возможно.
– Хорошо, вернемся к вам. Сколько вы перечислили Ванде?
– Двадцать тысяч. И плачу с тех пор регулярно, каждый месяц.
– Больше вас не обкрадывали?
– Нет, они держат слово.
– С кем именно вы договаривались? – продолжил расспросы сыщик.
– Ко мне приехал человек от них. И мы очень детально все обсудили.
– Этот? – Лыков выложил на стол сигналитические карточки Тугаринова.
Сахарный король рассмотрел их с любопытством и спросил:
– Кто это?
– Беглый каторжник. В уголовных кругах большой авторитет. Он заправляет всеми грабежами на московском железнодорожном узле.
Тут Бродский удивил питерца:
– Нет, что вы! Конечно, это не он. Такие люди ко мне на пушечный выстрел не подойдут, это не их уровень. Приезжал совсем другой человек, весьма непростой.
– Как он представился?
– Иваном Ивановичем, разумеется, – ухмыльнулся киевлянин.
– А как выглядел Иван Иваныч?
– Он был в наклеенной бороде и синих очках.
– Где же вы встречались при таком маскараде?
– Здесь, в этом кабинете.
Лыков попросил описать те приметы мошенника, которые тот не смог спрятать. Бродский честно попытался:
– Он моложе вас, лет сорока – сорока пяти. Ростом повыше меня. Голос убедительный. Лоб высокий, уши… Не помню, какие уши. Нос как нос, без особых отличий.
– Что главное бросилось вам в глаза?
– Главное? Иван Иванович вызывал страх.
– Страх? – удивился питерец. – Он запугивал, угрожал?
– Ни то и ни другое. Человек приехал договариваться, он был вежлив и пытался найти компромисс. В его понимании, конечно. Однако сразу было ясно, что если я откажусь принять их условия, то мне несдобровать.
– Не стали бы они убивать вас, – раздраженно возразил сыщик.
– А я не знаю. От этого с наклеенной бородой можно было ожидать чего угодно. Не дай бог, поссориться с таким. Поверьте, я чувствую людей. В молодости я часто имел дело с уголовными. Тут на юге от них никуда не деться. Тоже приходилось договариваться, иногда сталкивать лбами, ну, как-то уживаться. Но Иван Иванович не такой. В нем чувствовался масштаб настоящего злодея. Он согнул меня в дугу. Меня, очень богатого, властного и не терпящего препятствий человека. Ненавижу, когда идут против моей воли! В порошок сотру, характер у меня кошмарный. А тут посмотрел я в синие очки гостя, послушал его вежливый голос – и согласился платить. Вот так.
Собеседники помолчали, выпили еще по рюмке коньяку. Бродский нервничал, воспоминания о загадочном пришлеце удручали его.
– Как вы собираетесь искать вымогателя? – спросил он у сыщика. – Через Ванду Подгурскую?
– Он наверняка предусмотрел этот вариант, – ответил тот. – Если вымогатель так серьезен, как вы описали.
– И тогда что?
