– Теперь ясно, господа, что мы словно бы открыли дверь в соседнюю комнату. И она оказалась намного больше той, где мы до сих пор шарили. Масштаб хищений превосходит все наши догадки. Страшные атаманы с их бандами, крючники с перекупщиками, многочисленные посредники – только ширма. Их специально держали для прикрытия главных операций. Воруют вагонами и поездами, а валят на этих босяков. Мы купились, выследили их, посадили в тюрьму и готовим процесс. И не подозревали, что нам подсунули фартовую публику нарочно, для отвода глаз. Заправилы на свободе. Я не удивлюсь, если окажется, что они тащат как и прежде, пользуясь нашим заблуждением. Николай Карлович!
– Ой! – очнулся железнодорожный магнат. На нем не было лица.
Сыщик безжалостно продолжил:
– Вы убеждали меня, что такое невозможно. Ребяческий лепет, все записано, учтено, бухгалтерия увидит, обер-кондуктор не сможет сдать свою ведомость… Оказывается, сдает и в ус не дует. Как это ему сходит с рук?
Фон Мекк был растерян и смотрел на собравшихся в поисках поддержки. Ему на помощь пришел Запасов:
– Алексей Николаевич, вы торопитесь с выводами. Ну, случай с Бродским. Единичный. Остальное не доказано. Его разговоры с другими сахарозаводчиками? Поверьте мне, там люди зубастые, акулы, а не люди. Укради у них копейку – сразу поднимут шум. А что-то мы шума и не наблюдаем. Молчат обворованные миллионеры, которые к любому министру дверь ногой открывают. Вы действительно верите в это? Лично я – не верю.
– А рассказ Варенцова? А расходные книги наследников Треумова? Варенцов сказал то же, что и Бродский: воруют вагонами, если не поездами.
– И однако все молчат? – ухмыльнулся подполковник. – Разве так бывает у миллионщиков? Вы, верно, мало с ними знались. Я давеча искал несессер Николая Рябушинского, сына покойного Павла Михайловича. Раззява его где-то оставил, а мы всем управлением бегали… Из-за дрянного чемодана такой крик поднял! И вы уверяете, что они теряют сотни тысяч и помалкивают? Нет, что-то тут не так.
Слова жандарма были убедительны. Фон Мекк приободрился, да и Стефанов расправил плечи. А то выходило, что он гонялся за мелкотой, как бобик за каучуковым мячиком. Однако Лыков повторил свой вопрос:
– Николай Карлович, что надо сделать, чтобы украсть с чугунки восемь вагонов? И остаться безнаказанным.
Магнат уже взял себя в руки и ответил спокойно и рассудительно:
– Признаюсь, вы ввергли меня в полный ужас. Не верю по-прежнему, что такое возможно. Но теоретически это могло быть. При соблюдении двух условий.
– Валяйте теоретически.
– Первое условие: груз должен быть прямого сообщения. То есть он следует не по одной дороге, а меняет ее в пути следования на другую и тем более на третью. Тогда контролировать сложнее, мы не заметили, они просмотрели, у семи нянек дитя без глазу.
– Понял. А второе условие? – спросил Лыков.
– В сговоре должны быть товарные кассиры разных станций. Как минимум трех: той, откуда отправили, той, куда отправили, и той, где груз исчез.
Все молчали, обдумывая услышанное, потом Запасов возразил:
– Но тогда и обер-кондуктор должен быть в доле. Он не даст отцепить вагон в Твери, если у него в грузовой раздаточной ведомости указан Тобольск.
– А товарный кассир написал в ней Тверь, – парировал магнат.
– Значит, нужен заговор товарных кассиров? – спросил Лыков. – Вы мне тогда говорили, что начальник станции тоже знает, что куда едет.
– Знает, но со слов того же кассира.
– М-да… Вы как своих подбирали?
Фон Мекк поморщился:
– Я, извините, председатель правления. Нету у меня времени подбирать кассиров. Хотя сейчас, слушая вас, думаю, что зря от этого устранился…
– У вашей дороги две грузовые станции в Москве, и соответственно два кассира. Кто они?
– Дай бог памяти… На Рязанской Изгарышев, дворянин. На Митьковской – Лампеко.
– Какие о них отзывы? – продолжил расспросы Лыков.
– Наверняка хорошие. Были бы плохие – их бы давно уволили.
Питерец обратился к Стефанову:
– Василий Степанович, надо взять их в проследку. И дворянина, и мещанина. Неделю поводить, посмотреть, с кем они общаются. Вдруг выведут на Тугарина Змея?
– Поводим, – ответил сыщик. – А только насчет Змея есть ниточка получше. Мы ведь нашли его семейство. И жену, и сына.
– Да вы что! И молчите. Как это удалось? Меня не было всего неделю.
– Обошли всех докторов, которые лечат паралитиков, расспросили. Ну и…
– А точно они?
– Они, – уверенно подтвердил Стефанов. – Швенцерова Вера Анисимовна, тридцати шести годов, замужем не была. Содержит одиннадцатилетнего сына Федора, расслабленного на ноги от рождения. Когда Тугаринов попался, она ходила к нему на свидания, носила передачи. На каторгу ехать за ним собиралась! Но тут появился сын-калека, и никуда она не поехала. Живут на Лаврентьевской улице в собственном доме. Никаким промыслом баба не занимается, но нужды при этом не испытывает. Более того, даже сама помогает родне. Хотя наследства не получала и сроду не работала.
– Собственный дом… – повторил Лыков. – Значит, наблюдение подвести невозможно?
