Купе в русских поездах не закрывались изнутри. Железнодорожная администрация выступала категорически против этого. В 1900 году некий Малышев совершил серию ограблений, его жертвами становились одинокие женщины, путешествующие в купе первого класса. Ночью он проникал внутрь, одурманивал несчастных с помощью химического вещества, а потом грабил. В двух случаях женщины проснулись и были жестоко убиты. Развернулась кампания в прессе: люди требовали завести в купе внутренние запоры. Но даже гибель пассажирок не помогла, все осталось как было. Поэтому Дайцельман ремнем привязал ручку двери к верхней полке. Лишь после этого он вынул баул и выдохнул:
– Уф… В буфетный вагон не пойдем, опасно. Закусим здесь.
У доверенного с собой оказались балык, колбаса, сыр, две бутылки портвейна и даже копченые стремижки в консервной банке. Лыков выставил бутылку грузинского коньяка и хурму. Начался пир горой. Вдруг попутчик вскочил и спросил с набитым ртом:
– А у вас есть при себе револьвер?
Алексей Николаевич откинул полу пиджака и показал кобуру с «браунингом».
– Очень хорошо.
В итоге пассажиры порядком набрались. Лыков стал расспрашивать про хлопковые поставки, но Богородская фабрика выпускала сукно и закупала для этого шерсть. Сыщик попытался выяснить, нет ли и там таких же покраж, как с хлопком, но Дайцельман ничего связного сообщить уже не мог и скоро уснул. Алексей Николаевич подумал-подумал и присоединился к нему.
Он проснулся ночью от того, что понадобилось в уборную. Как быть? Ручка двери была притянута к полке. Снять ремень? И оставить робкого соседа одного? Будить сладко спавшего Венециана Самойловича не хотелось. Но тот вез большие деньги, мало ли что… Лыков пытался растолкать доверенного, однако смесь коньяка с портвейном была необорима.
Делать нечего, сыщик оделся и двинулся в конец вагона. Когда он уже подходил к уборной, вдруг открылась дверь тамбура, и навстречу ему вышел мужчина. Вид у него был столь подозрительный, что Лыков не стал раздумывать. Повинуясь интуиции, перед самым носом незнакомца он со словами «я первый!» шмыгнул в туалет и заперся там. Прислушался: снаружи доносилось недовольное ворчание.
Как поступить? Незнакомец, скорее всего, случайный попутчик. Вышел в тамбур покурить, а тут Лыков. Алексею Николаевичу не хотелось выставлять себя в смешном свете. Но еще меньше ему хотелось умереть. Ведь стреляли же в него неделю назад. Тугарин Змей чувствовал, что сыщик представляет для него большую опасность. Вдруг это подосланный убийца? Или Асланов узнал про гостя и подсуетился.
Лыков справил нужду, дернул ручку смыва и, пока шумела вода, быстро вынул «браунинг» и дослал патрон в патронник. Затем щелкнул запором и толкнул дверь ногой. А сам встал за косяк.
Снаружи раздались один за другим три выстрела, пули впились в стену. Лыков дважды ответил на звук, не высовываясь. Последовал крик и грохот падающего тела. Коллежский советник прыгнул в коридор и ногой выбил из руки неизвестного «наган». Тот лежал на полу и хрипел, из ран в груди лилась кровь.
– Кто тебя послал? – приставил ему ко лбу пистолет сыщик. – Ну? Тугаринов или Асланов?
Но убийца уже отходил. Он посмотрел вокруг мутным взором, хотел что-то сказать, но булькнул горлом и умер.
Тут прибежал Дайцельман в розовом исподнем, увидел сцену и закричал:
– Он пришел за мной! Я знал, я знал!
Коридор быстро наполнился одетыми и полураздетыми людьми, явились проводник с обер-кондуктором, какой-то доктор и два офицера с саблями. Все тараторили и требовали объяснений.
Лыков предъявил обер-кондуктору свой полицейский билет и приказал известить жандармов на ближайшей узловой станции. С первого же полустанка отбили телеграмму, и в Брянске сыщика уже встречали.
Труп сняли с поезда и провели его бертильонаж. В карманах нашли самобрейку[40] и горсть патронов, а еще кожаную удавку. Отыскался и паспорт на имя московского мещанина Ивана Ченцова. Он числился в полицейской картотеке. Ченцова два года назад арестовывали по подозрению в участии в декабрьском вооруженном восстании в Москве. Но отпустили «в сильном подозрении». Странно, что боевика не выслали из города, как других, и он спокойно остался жить в Первопрестольной.
В результате всех этих событий Лыков прибыл в Москву с опозданием. Он отдохнул в своем старом номере в «Неаполе», вымылся, выспался и постепенно успокоился. Ну, едва не убили. В первый раз, что ли? Оставался небольшой шанс, что Ченцов – просто бандит, грабивший людей в поездах, и на Лыкова налетел случайно. Если же это не случайность, значит, Тугарин Змей отслеживает все перемещения сыщика. Тогда дело плохо.
На следующее утро в Малом Гнездниковском собралось совещание. Присутствовали члены «железнодорожно-воровской» комиссии Стефанов и Запасов, а еще фон Мекк. Лыков позвал магната, чтобы ознакомить его со своими открытиями.
Он сделал доклад об этих новых обстоятельствах и заключил его так:
