Сыщик не спешил показывать, что он в сознании, а лежал, прислушиваясь. Топали сапоги, и, словно откуда-то издали, доносились голоса.
– Ну и батырь попался! – заметил кто-то уважительно. – Чисто медведь. А на вид не скажешь. Еле-еле мы его угомонили. Ваське хребет поломал, и Канахистов едва живой.
– Илларион Ефремович, добить, что ли, каплюжника?[49] – спросил другой.
– Я тебе добью! Пусть сперва признается. У меня к нему много вопросов.
– А если не захочет?
– Первый тоже сначала не хотел, а потом передумал.
– И че делать?
– Стой и карауль. Мы сейчас вернемся.
– А если он очнется? – испугался бандит.
Но Князь лишь рассмеялся:
– Не бойся. Мы Лыкову все кости переломали, он больше не опасен.
Сыщик попробовал проверить, так ли это, и понял, что не может пошевелить ни рукой, ни ногой. Жизнь медленно утекала из него…
Все ушли, кроме караульного. Черт, неужели это конец? И Петра застрелили… Алексей Николаевич попытался собраться с силами, но не сумел. Как глупо! Окончить жизнь на заплеванном полу, в плену у бандитов. Князь зароет труп, и тело сыщика даже не найдут. Прощайте, Шурочка, Николка и Павлука… Пожить бы. Пожить бы еще хоть чуть-чуть…
Вдруг раздался шорох, потом возня, следом тихий шепот:
– Побейся у меня, ипохондрия.
Деримедведь! Он не остался в гостинице, а проследил за извозопромышленником! Лыков с трудом повернул голову. Сильные руки приподняли его, и вахмистр сказал:
– Момент, Алексей Николаевич. Сейчас в санки и к доктору.
На этих словах сыщик вновь потерял сознание, и уже надолго.
Лыков лечился больше месяца. Лишь в конце марта он смог ходить, а к середине апреля был полностью здоров. Сказался огромный запас жизненных сил, доставшийся сыщику от природы. Пройдя через такую жуткую мясорубку, он вышел из нее без тяжелых последствий.
Все это время в Москве продолжались поиски Князя. Но тот как в воду канул. Питерца перевезли из Лефортовского военного госпиталя в «Неаполь», где за ним ухаживал Азвестопуло. Приехала было Ольга Дмитриевна, но Лыков отослал ее обратно: не хотел, чтобы она видела его в таком состоянии.
22 февраля приступил к своим обязанностям начальника МСП надворный советник Кошко. Все сразу же почувствовали новую руку: сыщики подтянулись, преступники приуныли.
10 апреля в Первопрестольной началось небывалой силы наводнение и продолжалось четыре дня. Вода залила Садовники, Болотный остров, Замоскворечье, Лужники, Зацепу, Дорогомилово, Даниловку. Москва-река подступила вплотную к кремлевским стенам. Брянский вокзал отрезало от города. На сахарном заводе Гепнера смыло все запасы готовой продукции на семь миллионов рублей. Брошенные обывателями квартиры ломали грабители.
В числе прочего вода вынесла на поверхность десятки трупов, которые лежали в ямах и подвалах с зимы. Особенно много всплыло у лесных складов в Хамовниках, старого бандитского укрытия. Среди тел полиция опознала Канахистова. У него оказались сломаны ребра, одно из них пробило легкое. Барыга умер после того, как поборолся с Лыковым.
Алексей Николаевич сказал Азвестопуло:
– Я не держу зла на Фороскова. Он заплатил за свою слабость наивысшую цену.
– Предатель ваш Форосков, – резко ответил титулярный советник. – Заманил в засаду. Что, скучно было в одиночку помирать?
– Петра сгубила алчность. Впервые он вдруг сделался богат и покутил несколько дней. Жалко стало прощаться с такой хорошей жизнью.
– Тьфу! Добренький вы…
– Ты не все знаешь. Много лет назад под Варнавином он спасал мою семью[50]. Я всегда буду это помнить.
В дверь постучали, и вошел фон Мекк.
– Добрый день, господа. Как здоровье, Алексей Николаевич?
Лыков молча вынул из кармана пятак, согнул его без видимых усилий и протянул магнату.
– Ну, вижу, идете на поправку. Главного злодея так и не нашли?
– Нет, – ответил Азвестопуло.
Вдруг коллежский советник возразил:
– Згонников – не главный злодей.
Его собеседники опешили. Сергей подождал немного: не объяснит ли шеф свою мысль. Лыков перехватил его взгляд и повторил:
– Не главный.
– Почему вы так решили? – с интересом спросил Николай Карлович.
– Сами рассудите. Украсть миллион и купить на все деньги московские доходные дома.
– Э-э… Не понял, поясните.
– Даже я давно уже вывожу накопления во Францию.
– Ну и что? – с обидой воскликнул магнат. – А я продал южные имения и тоже вложил деньги в дома. По-вашему, это глупо?
– Николай Карлович, вы хорошо ведете свое дело. Я вроде бы неплохо делаю свое. Но нам с вами и в голову не придет создать такой сложный механизм, какой создал господин, имени которого мы пока не знаем.
– По-прежнему не понимаю!
– Тот, кто придумал картель, – гений. Злой, но гений. И он не стал бы оставлять украденные средства в России.
– Да почему же, черт возьми?
– Предприниматель такого ума смотрит на годы вперед. И он понимает, что страну нашу ждут трудные времена. Чем все кончится, непонятно. Значит, лучше подстраховаться.
Фон Мекк напряженно слушал сыщика.
