Душеприказчиком главаря в финансовых вопросах был Лонгин Приятелев. Он-то как раз оказался хорошо знаком полиции, только не московской, а петербургской. Дважды находился под следствием, отсидел полтора года в исправительно-арестантском отделении и был выслан из столицы. Алексей Николаевич лично допросил мошенника. Как подобраться к Князю? Кто его приятели, подруги или собутыльники? Тот лишь посмеялся. Слабостей у Згонникова нет, близко к себе он никого не подпускает. А рассказывать о таком человеке себе дороже. Если Илларион Ефремович узнает, что его кто-то выдал, то можно сразу обращаться к Карягину[47]. Финансист категорически отказался говорить о Князе, сказав, что лучше пойдет на каторгу.
Молчали о главаре и кассиры, и смотрители амбаров. При упоминании его фамилии все словно цепенели. Наконец Лыков разговорил самого развитого из арестованных, начальника станции. Тот долго мялся, но в конце концов сообщил:
– Илларион Ефремович все вожжи держал, да. Главный управитель, и он же ревизор. Попробуй сделать что-то не так, и сразу наказание. Жуткий человек…
– Сильно запугивал?
– Он не запугивал, а сразу убивал. У меня был поддежурный, который не хотел потакать воровству. Обещал в полицию сообщить. Я к Згонникову: что делать? Тот пришел, молча выстрелил человеку в голову. Без разговоров. А тело потом бросили на пути. Они так всегда делали. Клали на рельсу головой, паровоз расплющит, и будто бы несчастный случай. На моей станции еще сторожа так положили, и на других, я слышал, казнили нескольких.
– Князь лично стрелял? – не поверил Лыков. – При свидетелях?
– Да. Тот случай я сам видел.
– Он садист, ему доставляет удовольствие убивать людей?
– Нет, что вы. Просто он считает, что так нужно для дела. И точно, после казни честных служащих все остальные помалкивали. Илларион Ефремович не убивец, а предприниматель. Говорю же: вожжи были в его руках. Все крутилось и вертелось с его благословения или пинка. Замечательный организатор! Только очень страшно с ним работать.
– Неужели все до единого боялись и молчали? Не нашлось смелого человека?
– Повторяю: людей запугали. Самый большой склад краденого был в подмосковном селе Перово. Чуть не половину села забили товарами. А когда этим заинтересовался тамошний урядник, его тут же зарезали. Ну и… Все окончательно сникли. Уж если полицейских режут и управы нет, чего ждать простым людям?
Лыков продолжил расспросы:
– Скажите, а в чем была разница между ним и Тугариновым? Вы ведь знали обоих? Они как будто дублировали друг друга?
– Разница была большая, – заявил железнодорожник. – Да, я знал обоих. Тот был просто уголовник, хоть и серьезный. Его тоже все боялись, тут они со Згонниковым схожи, это верно. Их различал масштаб. Тугаринов был при Князе наподобие адъютанта. Он отвечал за бандитизм, за связь с воровскими шайками. Стращать людишек тоже входило в его обязанности. А Згонников стоял на самом верху пирамиды. Он именно что руководил. И у него хорошо получалось, учитывая, сколько времени вы не могли раскрыть его пирамиду…
Лыков отправился в Петербург. Заодно, кстати, сдал в банк взятые на время облигации. Он просидел в картотеке Петербургской сыскной полиции два дня, но не нашел ничего полезного. Все зарегистрированные контакты Приятелева были связаны со столицей. О Згонникове нигде не было ни слова.
Коллежскому советнику пришлось решать и вопрос с помощником. Тот считал, что его легенда не пропала. Князь услышал от Скумбуридиса кличку Сапер. После чего грека зарезали. Вряд ли бандиты связали это убийство с налетчиком Азвестопуло. Тот в Москве был редким гостем, нигде не светился. На всякий случай титулярный советник навестил деда Афанаса. Рассказал, что явился по указанному адресу и угодил в чужое похмелье… Владельца «постирочной» убили чуть не у него на глазах, гость едва успел сбежать. Видимо, что-то не поделили. А могли под горячую руку и Сергея прикончить. И сейчас налетчик не знал, что делать. Облигации требовалось обратить в деньги, а кто теперь за это возьмется? Дедушка поохал-поахал и послал грека аж в Гомель.
Вторая часть дознания железнодорожных краж быстро набирала ход. Арестованные все поголовно сознались, кроме Приятелева и двух генералов. Вот только атамана не было. Директор департамента едва отпустил Лыкова обратно в Москву. Мол, москвичи должны справиться сами. Коллежского советника заждались в других местах необъятной империи. Уже февраль, а он снова просится в Первопрестольную завершить начатое. Ну, вот тебе еще пара недель. И все!
