Не нравится мне, как это звучит. Очень не нравится. Какая-то магическая дискриминация получается. Почему это одним позволено колдовать, а у других забирают эту способность? Ты еще не сделал ничего плохого, даже не подумал об этом — а все. Будешь таким, как все.
— А есть альтернатива? — полюбопытствовала я.
— Естественно. — Джестер подарил мне лучезарную улыбку, правда, от этого крупные холодные мурашки пробежались табуном по моему позвоночнику. — Выбор есть всегда, баронесса. Или коррекция — или тюрьма. Знаете, на моей памяти не было ни одного, кто бы предпочел второе. Свобода дороже некоторых ограничений.
— Ясно, — мрачно протянула я и закручинилась.
Значит, вот что мне предстоит в будущем. Коррекция ауры. Ах да, и еще штраф за использование заклинания против Агнессы. Интересно, согласится ли Петер оплатить его? Речь как-никак идет об его дочери, пусть и непризнанной им официально.
— Но вам не повезло, — сухо сказал Джестер. — Очень сильно не повезло. Увы, баронесса, боюсь, вы будете лишены даже такого выбора.
Я удивленно заморгала. О чем это он?
— В ходе небольшой проверки, что я устроил вам недавно, выяснилась одна пренеприятнейшая для вас вещь, — продолжил Джестер и пожал плечами. — Увы, но вы обладаете своего рода иммунитетом к ментальным чарам. А коррекция ауры без воздействия подобного толка невозможна.
Я вспомнила приступ, начавшийся и завершившийся совершенно неожиданно для меня. Жуткую боль, от которой перехватило дыхание. Так это была проверка?
Но было в словах инквизитора то, что меня удивило и возмутило еще сильнее.
— То есть вы воспользовались ментальными чарами для проведения этой проверки? — спросила я и нехорошо прищурилась.
Джестер сразу же понял, куда я клоню. Досадливо цокнул языком и как-то стыдливо отвел глаза. Правда, почти сразу вновь посмотрел на меня и спокойно кивнул.
— Да, воспользовался, — подтвердил он с нарочитым равнодушием. Засомневался на миг, но потом все-таки добавил с некоторым вызовом: — Как я уже сказал, коррекция ауры невозможна без вмешательства подобного рода.
— Вы же сами битый час распинались, что ментальная магия находится под строгим запретом, — с сарказмом напомнила я. — И что же получается?
— Что? — хмуро переспросил Джестер.
— С какой стати тогда инквизиторы ею пользуются? — Я выпрямилась в кресле и стукнула кулаками по подлокотникам. От праведного гнева у меня даже голос задрожал. — А как же ваши рассуждения про то, как тьма исподволь отравляет душу? Не боитесь за свою?
Джестер раздраженно дернул щекой, словно прогонял невидимого комара. Заложил за спину руки и неторопливо прошелся по комнате.
— Время позднее, — вдруг проговорил он, вернувшись к прежнему месту. Покосился в окно на ночное небо, которое уже начало сереть в преддверии скорого рассвета, и исправился: — Точнее сказать, очень раннее. А вы, как оказалось, после тяжелой болезни. Поэтому на этом моменте позвольте мне прервать нашу столь познавательную беседу.
— Ничего, я потерплю, — ядовито заверила я. — Хочется все-таки услышать ответ на мой вопрос.
— А вы настойчивы. — Джестер едва заметно покачал головой. — Но, поверьте, баронесса, иногда это качество оборачивается недостатком, а не достоинством.
— И все же, — не унималась я. — Вам не кажется, что попахивает двойными стандартами? Одним, значит, можно все, а других за то же самое упекают до скончания лет за решетку?
— Идите спать, баронесса, — уже с нажимом повторил Джестер. — Не переживайте, мы продолжим наше общение через несколько часов. Но пока и вам, и мне необходим отдых.
Я скрестила на груди руки. Ну уж нет, мой дорогой. Ишь, как ты быстро захотел избавиться от меня. Стоило только поднять неудобную тему. До сего момента ты как-то не переживал из-за меня, хотя узнал о моей недавней болезни в самом начале разговора. Уверена, если я отложу выяснение на потом, то правды точно не услышу. Джестер наверняка найдет способ, чтобы каким-либо образом заставить меня забыть о скользком вопросе.
— Но… — возразила было я, готовая стоять на своем до последнего.
— Вы очень устали, баронесса, — невежливо перебил меня Джестер. Однако буквально сразу его тон смягчился. Теперь его слова словно журчали, убаюкивая меня: — Сегодня был тяжелый день для вас. А завтра будет не легче. Вам необходимо отдохнуть. Расслабьтесь. Неужели вы не чувствуете свинцовую тяжесть в теле?
Я с трудом держала слипающиеся глаза открытыми. Голос Джестера обволакивал меня. По коже прошла теплая дрожь, как будто кто-то погладил меня пушистым мехом.
— Так-то лучше, — из какого-то невообразимого далека донеслось до меня довольное из уст Джестера.
И я соскользнула в благословенную темноту глубокого сна.
Я сладко нежилась под огромным пушистым одеялом, не торопясь прогонять остатки дремы.
