Элеонора- так ее звали, – и Пипсен выяснил эту деталь, пригласив старушку на танец. Ее благородный муж ничего не ответил на вопрос сыщика, он сидел, полуприкрыв веки, не реагируя на внешние раздражители. Надо полагать, что таким образом добро на приглашение его жены было получено. Детектив, заполучив таким незатейливым способом источник информации, навострил уши и приготовился слушать свою партнершу по танцу.
……………………………………………………………………………………………………………
Сидя в своей каюте, Пипсен анализировал события прошедшего дня, давшие определенное количество пищи для ума.
Разумеется, большая часть услышанного от Элеоноры, не имела никакого практического значения и относилась к весьма различным сферам человеческого бытия, начиная от палестинских террористов и заканчивая не совсем свежим фуа-гра, подаваемым сегодня на ужин. Сыщик начал уставать от нескончаемого потока словоблудия и ему с трудом удавалось переводить разговор на интересующую его тему.
В конечном счете, удалось выяснить следующее: мсье Пьер Ардан имел тонкий вкус и был, безусловно, джентльменом, но только до того момента, пока не надерется до поросячьего визга. А это случалось часто, и тогда он становился излишне развязен, начинал заигрывать с женщинами и делать им пошлые предложения. Правда, при этом границ дозволенного он все же не переходил, и, получив отпор, быстро брал себя в руки.
– Он пытался заигрывать с вами или с мадемуазель Кларой…?
– Ой, ну что вы, мы не в его вкусе. Вокруг много молодых и красивых женщин, к тому же они не так неприступны, как пытаются показать. А мсье Пьер был интересный мужчина, к тому же знал обхождение, как все французы.
О занятиях покойного Ардана Элеоноре ничего толком не известно. Впрочем, это обычное явление среди подобной публики: никто особенно не стремится к открытости, общение носит, в-основном, формальный характер. Нет, она не видела, чтобы Пьер с кем- то близко сошелся на корабле, но ведь они и виделись до его внезапного отъезда всего- то две недели, да и то лишь во время трапез.
Из всего этого Пипсен вынес три вывода о личности покойного: в общении он был славным малым, знал деликатное обхождение, после бурных возлияний был невосдержан и охоч до слабого пола. Не очень много, но кое- что для начала. Сыщик решил расширить круг знакомств за пределами столика и еще раз просмотрел схему расположения едоков. Первоначальный план на завтра был составлен.
Проанализировав таким образом вечерний разговор, детектив невольно вернулся мыслями к событиям сегодняшнего утра, а точнее, к заключению мельбурнского эксперта.
Он выложил перед собой клочок темно-бурых жестких волос, кусочек стекла со следами запекшейся крови и вновь, в который раз, задался вопросом: что все это значит? В памяти всплыла оценка, данная судмедэкспертом при осмотре трупа Ардана: «Такое впечатление, что мышцы и адамово яблоко даже не перерезаны, а перепилены или даже перекушены». Из всего этого следует только один, совершенно фантастический вывод. «Но этого же не может быть, – повторял про себя сыщик, – Это из области средневековых сказок». Однако, иного вывода он сделать пока не мог, поэтому перешел к детальному рассмотрению фото на паспорте усопшего.
Пипсена не оставляло смутное ощущение, что он уже где- то видел это лицо, оно ему почему- то знакомо. Осталось вспомнить, где и когда он мог сталкиваться с этим человеком, но память пока отказывалась делать ему такие подарки.
С этими мыслями детектив отошел ко сну, надеясь, что завтрашний день принесет ему больше ответов, чем вопросов. День выдался нервозным и организм требовал отдыха.
Глава 16.
Ночью Пипсену приснился кошмар. Надо сказать, что детектив относился к категории людей, редко видевших, или, вернее сказать, редко запоминающих сны. Он не был особо впечатлительным человеком с рождения, а жизненные перипетии столь часто сталкивали его с насилием, кровью и смертью, что сыщик невольно оброс слоновьей кожей и был мало чувствителен к внешним раздражителям. Тем не менее, сон, приснившийся ему в эту ночь, был настоящим кошмаром.