Вот это сходили за грибами! До сих пор в себя придти не могу. Милка от меня, как от чумной шарахается. Вся деревня косо смотрит. Господи, вот дремучие люди. Хотя, положа руку на сердце, есть чего испугаться. Короче, встала я в тот день – зорька ещё не занималась. Молока попила, корзинку подхватила, а тут и Мила подоспела. Пошли мы вдвоём, а кого бояться-то? Митяйка пытался с нами ещё с вечера набиться, но я его не захотела брать. Ведь он любопытный, не поболтаешь при нём о женских секретах. Вошли мы в лес, когда солнце уже из-за горизонта вставало. Только как-то непривычно тихо было. Птицы не щебетали, не пересвистывались, словно перед бурей. И ни ветерка. Вот прямо всё замерло в ожидании. Подруга спросила: «Что-то мне не по себе, может, вернёмся?» А я отшутилась в ответ. Бродили мы с ней часа два. И всё это время в лесу прямо-таки мёртвая тишина стояла. Ни кукушка не куковала, ни сорока не стрекотала. Казалось и насекомые пропали. Мила вздрагивала от каждого хруста сухой ветки под ногой, как от выстрела. Оглядывалась, крестилась. Меня саму начал страх пробирать. «Ладно!» – Сказала ей. – «Пойдём к дому, не удалась наша прогулка». Подруга приободрилась, и мы двинулись к выходу из леса. Шли, шли и приблизительно через полчаса поняли, что заблудились. Понятно я, но Милка? Она местный лес, как свои пять пальцев знает, столько хожено - перехожено. Смотрю, у подруги глаза на мокром месте. Я, как могла, подбадривала её, чувствовала себя виноватой, ведь затея с грибами от меня исходила. И тут мы вышли на странную полянку. Меня сразу что-то насторожило, так животные опасность ощущают. На ней трава была такая неестественно зелёная, прямо глаза резало. Воздух плотный вдруг стал, словно невидимая преграда на пути появилась. В этот момент мы увидели нечто! Неожиданно откуда-то появился чёрный шар, катившийся прямо на нас. Неизвестный объект трещал и высекал искры. Вонища стояла, как от старого козла, даже ноздри защипало от серного запаха. Милка заверещала: «Чёрт! Чёрт!» И, выронив корзинку, упала без чувств. А я застыла столбом, не в силах пошевельнуться. Штуковина подкатилась и остановилась буквально в двух шагах. А я всё стояла и смотрела, и мой взгляд словно магнитом притягивало внутрь чёрного шара. И я там увидела.., нет, ерунда, это просто испуг. А потом хлопок, и всё – ничего не осталось, только трава опалённая. Птицы сразу стрекотать начали, и шмели загудели, и ветер зашевелил листву. Сначала я долго подругу в чувства приводила. А пошли, так всю дорогу до деревни она выла, как белуга. Одно и то же твердила, как заезженная пластинка: «Помрём теперь». Вот ведь дура деревенская. Домой пришла и маме рассказала, всё в шутку обратить хотела. Та в руках кринку с молоком держала, так выронила и за сердце схватилась. Пытала её, что да как – молчит, а губы дрожат, будто плакать собралась. Ох, устала я от всех этих событий. Сейчас бы любимого мужа обнять. Вот кто посмеялся бы над нелепой чертовщиной. Антон, так хочу к тебе!
Мила умерла…
Похороны были ужасны. Бабы голосили и причитали так, что сердце просто заходилось от безысходности. Только зачем детей на кладбище привели? Непонятно. Малышка, по малолетству, не могла разобраться, почему все вокруг неё плачут, сложила губёшки скобочкой и давай реветь. А мальчишки насупленные стояли, но ни слезинки. Что же это? Почему? Ведь здоровьем Милку Бог не обидел: кровь с молоком, бой-баба. Какой инсульт в 30 лет? У неё за всю жизнь голова ни разу не болела. Конечно, на поминках деревенский народ разошёлся. После такого количества самогонки уже готов был забыть о том, что похороны, а не свадьба. Да ещё переглядки эти. Куда ни пойду, кажется, что повсюду меня любопытные глаза сопровождают. И ждут, ждут - выжидают. Дурацкие суеверия. Не верю во всю эту чепуху. А у самой кошки на душе скребут. Уехать что ли? Нет, пока до конца мамиными травками не долечусь, с места не тронусь. Пусть хоть черти на голове скачут. На Митяя сегодня разозлилась первый раз в жизни. Никогда не кричала, а тут сорвалась. Утром этот дурачок под окном моей спаленки уселся и давай голосить, да тошно так:
Я вылетела растрепанная, злющая. Нервишки шалят. А мама всё молчком. И не пошутит, не посмеётся. Последнее время часто на себе её взгляд ловлю, нехороший какой-то, страдающий, словно прощается со мной. Да нет, выдумываю ерунду. Действительно нервы ни к чёрту. Ну вот, опять рогатого вспоминаю. Да ещё к ночи. Хватит, ложусь спать. Антон, как мне тебя не хватает! Может, хоть ночью приснишься?
