Сальваторе облокотился на стойку – вернее, пристроил свои короткие трицепсы на самом краю – и смерил нахалку взглядом.
– Воля ваша. Платите двенадцать долларов за билет, садитесь на поезд и езжайте в Де-Мойн, штат Айова, за пиццей по двадцать пять центов.
И, надменно поведя полотенцем на правом плече, он вернулся к пышущей жаром дровяной печи.
– Загадай желание, – сказала Джослину Пейдж. – Первый раз – это всё равно что увидеть падающую звезду.
Он съел один за другим три куска, размышляя, какой успех могла бы иметь эта штука во Франции. И загадал, чтобы… но это был его секрет.
– Домой совсем не хочется, – заявила Пейдж, капризно наморщив носик над пустой тарелкой. – Есть идеи?
– Можно поесть мороженого в «Уолгринс».
– В «Шугар Футс» танцуют мамбо, можно поучиться. Это новый танец.
– В «Топазе» идет «Сокровища Сьерра-Мадре».
– А может, принять снотворное и залечь в постель? – вздохнула Манхэттен.
– Молчи, зануда.
– У меня с утра репетиция. И у Джо тоже, он теперь наш пианист.
– Езжай домой, если хочешь.
– В пижаме? На метро?
Урсула задрала голову и, посмотрев на стенные часы в форме пиццы, прищелкнула языком.
– Эге… Скоро второй антракт на Бродвее!
Девушки переглянулись и просияли задорными улыбками, только Манхэттен, надув щеки, выдохнула усталое
– Хочешь закончить вечер в театре, Джо?
– Боюсь, нет. У меня осталось только на обратный билет, если я поеду домой один.
Все от души рассмеялись. Эчика потрепала его по волосам.
– Ты не потратишь ни цента. Вот увидишь, как будет весело.
– Очень поздно, – не сдавалась Манхэттен.
– Бедный Джо, – вступила Пейдж, не обращая на нее внимания. – Надо ему объяснить.
Пока Манхэттен, хмурясь, заказывала кофе, все наперебой принялись с наслаждением делиться опытом, просвещая наивного рыцаря о способах бесплатного прохода в театр в антракте.
– Расскажи, Пейдж. Расскажи Джо, как ты просочилась в Лицейский театр, чтобы увидеть твою большую любовь Рональда Колмана в четвертом акте «Чаепития с милой».
Пейдж подперла кулачком щеку.
– В тот вечер, – начала она, сосредоточенно наматывая кончик косы на мизинец, – я узнала пагубный смысл слова «разочарование». Я вошла в театр как королева. Нет, скорее как лосось на нерест. Пригнулась и рванула против течения. Ну вот, в партере я изящно наклоняюсь, вроде как ищу оброненный платочек, а сама высматриваю свободное место, которое только меня и ждет… Платочек, заметьте, очень важный в драматургии аксессуар. Если не самый главный. И вот наконец я села, наслаждаюсь законным триумфом, так нелегко мне доставшимся. Гаснет свет, поднимается занавес, начинается последний акт. И тут…
Она лизнула палец, подцепила крошку пиццы, оставшуюся в тарелке Урсулы, и с горестным видом отправила ее в рот.
– И тут?.. – поторопил ее Джослин.
– Рональд Колман мертв. Зарезан в предыдущем акте. Я могла лишь созерцать его драгоценное, обожаемое – но, увы, недвижимое – тело под погребальным саваном. И увидеть его воскресение только в финальном поклоне.
–
– Смелей вперед. Не все актеры умирают в последнем акте.
– Слишком большая компания, – снова вмешалась Манхэттен, глотнув кофе. – Ставлю ужин с Кэри Грантом, нас засекут на входе.
– Генри Фонда в «Мистере Робертсе»? Это, кажется, в театре «Элвин».
Джослин представил себе мамино лицо, когда он скажет ей, что лицезрел великого Фонду во плоти. Он открыл было рот, чтобы присоединиться… Но Урсула и Пейдж уже видели пьесу.
– В декабре выйдут «Красные перчатки» Жан-Поля Сартра. С твоим соотечественником Шарлем Буайе, Джо. Наберись терпения.
Боже милостивый, Шарль Буайе. Эдит и Роземонда позеленели бы от зависти. Решительно, Нью-Йорк походил на садок, полный рыбы, только закинь сеть.
– «Красные перчатки»? – фыркнула Шик. – Экзистенциализм можно выносить только в Париже в обществе бутылки бордо.
– Можно подумать, ты знаешь Париж, – хихикнула Урсула.
– Я и экзистенциализма не знаю. Зато неплохо знаю сент-эмильон[63].
– Засекут и выставят, – гнула свое Манхэттен. – С нашими-то пижамами и ноч…
– Нет! У меня есть свой человек! – вдруг осенило Эчику, и глаза ее заблестели. – Орвил!
– …
– Орвил. Кассир в «Адмирале». Я его знаю. Там играют «Доброй ночи, Бассингтон» Томаса Б. Чамберса. Если нет аншлага, Орвил нас проведет. Он меня обожает. С тех пор как я однажды после прослушивания назвала его Плюшевым Мишкой. Он правда похож на медведя, вот увидите.
– Да здравствует Мишка Орвил, гип-гип…
– Курс на «Адмирал», адмирал! – гаркнула Урсула.
– Ты с нами, ведь правда? И ты, Манхэттен? Манхэттен… что с тобой?
– Ничего. Я просто опрокинула эту дурацкую чашку. Сейчас догоню вас, только вытру ботинок.
Маленькая Джильда лавировала в уличном движении, послушная туфельке хозяйки и ее внимательным глазам.
– Объезд! – крикнула Шик, когда они подъезжали к кварталу Тюдор-Сити.
Джильда заворчала и притормозила в замешательстве. Неужели всё обломается из-за идиотского дорожного знака?
