Все молча засуетились, Нелл извернулась, чтобы скрыть порванный подол.
Мистер Тореска удостоил их взглядом, от которого всем немедленно захотелось убежать и поискать укрытие понадежнее, после чего скрылся за одной из дверей.
– Не спускает с нас глаз, – прошептала Ванда. – На самом деле он никуда не шел.
– Только что-то очень торопился.
– Ладно, пошли, за работу.
Хэдли обходила золотой квадрат, где стояли самые дорогие столики. Вдруг она замерла на месте.
Галстук-бабочка был сегодня не красный, а серый и повязан криво. Незнакомец смотрел в стакан, вертя его в пальцах. В остальном это был всё тот же влюбленный мужчина. Влюбленный, одинокий и поэтому несчастный.
Хэдли взяла с подноса гардению и с улыбкой протянула ему. Он заморгал, как будто она бросила ему в глаза горсть песка.
– Приколоть ее к вашему лацкану? – любезно спросила она.
Он был совсем молодой, лет двадцать – двадцать один, не больше, и выглядел так, будто плыл в лодке, а весла потерял. Пробормотав что-то невнятное, он взял цветок, потеребил в руках, не зная, что с ним делать, и наконец положил на сложенную белоснежную салфетку перед тарелкой с нетронутыми закусками. После этого он машинально порылся в карманах и, достав банкноту, разгладил ее на столе.
– Извините, – пролепетала Хэдли. – У меня нет сдачи, мне придется…
– Оставьте себе.
На его лице промелькнула улыбка, словно проворный зверек, строптивый и немного усталый.
Гардения стоила доллар. Чаевые в сто девяносто девять долларов? Что это значит? Хэдли встретила мягкий взгляд карих глаз.
– Оставьте себе, – повторил молодой человек, – и выходите замуж.
Он достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар. Она поднесла ему спички.
– Я сейчас.
В зале вдруг стало шумно. Все головы повернулись к входу, где образовалась толпа. Сдерживаемое возбуждение наэлектризовало гостей, танцующих, обслугу; даже оркестр сфальшивил. Под руку с красивой сияющей женщиной, в сопровождении друзей вошел мистер Гейбл, в безупречно сидящем фраке, улыбаясь весело и сердечно и как будто не замечая, что стал эпицентром всеобщего смятения.
Пегги протиснулась к Хэдли недалеко от эпицентра.
– Черт побери… Я, пожалуй, всё-таки порву с Джеком…
Она заметила двести долларов в руке Хэдли.
– Но на всём свете не найти мужчины столь привлекательного, как этот клочок бумаги. Куда ты с ним собралась?
– К Колли.
Колли, кассир, разменял деньги с равнодушным видом, как будто это было в порядке вещей.
– Надеюсь, чаевые будут жирные, – только и сказал он.
– Вы удивитесь! – ответила Хэдли, уходя.
Мистера Гейбла с друзьями усадили подальше от любопытных глаз, и оркестр грянул
– Вот, – заявила Хэдли незнакомцу. – Ваши сто девяносто девять долларов.
– Я же сказал, оставьте себе.
– Спасибо. Но нет, спасибо.
Она повернулась, чтобы уйти.
Его пальцы крепко обхватили ее запястье. Он уставился на нее в упор. И взгляд его больше не был отсутствующим. Как будто он нашел одно из потерянных весел и знал теперь, куда плыть.
– Мисс, – сказал он тихо, – идеальная женщина вполне может быть похожа на вас.
– Что ж, удачи. Я штучный товар.
Он всего лишь смотрел на нее, но Хэдли казалось, что ее раздевают. Его лицо на глазах преобразилось, разгладилось, озарилось, словно он нашел решение какой-то таинственной задачи. Она чувствовала, что это связано с ней, но… каким образом?
Он взглянул на часы.
– О… Вы ошибаетесь. Речь не обо мне, то есть это не то, что вы подумали. Мисс… Хотите
– Мама учила меня остерегаться нью-йоркских волков, – отпарировала она назидательно и дерзко.
Он привстал, словно вдруг заторопившись.
– Послушайте, прелестная Красная Шапочка, я правда думаю, что вы можете мне помочь. Позвольте, я вам объясню.
Отчеканив решительное «нет», Хэдли отошла от столика.
– Сигары, спички…
– Ты, конечно, знаешь, кто этот сумрачный красавец? – шепнула ей на ухо Ванда двадцать секунд спустя. Сделав вид, будто поправляет ремни подноса, она незаметно покосилась на упомянутого красавца.
– Кларк Гейбл?
–
Хэдли равнодушно поджала губы: понятия не имею.
– Зеленые пузырьки с красным слоником! Которые продаются миллионами во всех аптеках Америки и планеты Марс.
– Ты про бикарбонакс?
– И еще уйму всего – аспирин, бром, слабительные, антисептики…
– Твоего сумрачного красавца зовут Бикарбонакс?
– Джей Джеймсон Тайлер Тейлор III, Объединенные химические лаборатории Тайлера. Денег у них всего на семь долларов сорок центов меньше, чем у Рокфеллеров.
– Он хочет подарить мне сто девяносто девять долларов…
– Вот повезло.
– …чтобы я оказала ему какую-то неведомую услугу.
– На твоем месте я бы внесла ясность, прежде чем посылать его.
– Мама давно просветила меня на этот счет.
– Любая девушка, если она не круглая дура, дала бы руку на отсечение, лишь бы такой парень ею заинтересовался.
– Не думаю, что его может заинтересовать моя рука.
