– Без харчей далеко не уйдёшь, – сообщил Балагур, – да и кое-какие вещички там у меня остались. Жутко дорогой модемный усилитель тоже. Государственное имущество как-никак.
– Возможно Сашка там, – предположил Молчун, ему не терпелось освободить мочевой пузырь, поэтому он направился в кустарник, где ранее скрылся подстреленный медведь, ожидая неподалеку обнаружить труп зверя. Но мёртвого медведя не увидел. Только сломанные ветки, помятая трава и ни капли крови. Неужели промазал? Тут он допустил ещё одну ошибку. Занятый своими потребностями, а вернее – способом удовлетворения их при помощи негнущихся пальцев, не обратил внимания на маленькие пятна жёлтой слизи, почти неразличимые в траве.
Когда миновали то место на взгорье, где впервые встретились с плывущим медведем, Иван забеспокоился. Чувствовал он себя омерзительно. Зудящая рука прела в неперебинтованной повязке, запах гноя мешал и ужасал. Гангрена? Или похуже. Невозможно смириться с мыслью, что с твоей частью тела происходит нечто странное. Во время последней перевязки Ваня долго рассматривал покрытую волосками кисть с длинными ногтями и ноющими язвами, не понимая причин мутации. Ясное дело – с ним происходит что-то плохое, и это взвинчивало. Мало того, что засранцы вновь его провели, выпытывали секретную информацию, связали, не кормят, так ещё и терпи зуд и начинающуюся ломку. Ему нужен укол! Но дать ещё один шанс унизить себя он не собирался. Подождите, стоит только высвободить руки, и всё будет зер гут!
– Вот и Шурик! – обрадовался Балагур. – Уснул, бродяга! Умаялся.
Скрюченная патлатая фигура лежала на дороге, подогнув под себя руки с автоматом. В нелепой позе Молчун сразу угадал опасность. Ощущение дежавю прилепило язык к нёбу. Но такого он не видел во сне. Это было на самом деле, когда сплетённые кусты открыли перед ним поляну, на которой…
– Стой! – завопил он, хватаясь за автомат, и сморщился от резкой боли в ладонях.
Балагур уже рядом с телом, оглянулся на крик. Шурик повернул обезображенную сморщенную физиономию, открыл рот и выплюнул гортанное урчание.
– Стреляй, – спокойно произнесла Маруся, встав за спиной и положив руки на плечи.
Борис по их лицам понял, что происходит нечто непредвиденное, непредсказуемое. Нечто. Именно это слово выкрикнул и Иван, прозвучавшее по-немецки:
– Etwas! Du musst aufhören![15]
Ставший монстром Шурик оказался проворнее своих предшественников, ещё секунду назад он лежал на пыльной дороге, сейчас же, нарушив все законы физики, оказался за спиной Бориса. Так выпрыгивают, пробивая пол, из подвала вурдалаки в ужастиках – невольное сравнение показалось в тот момент Молчуну самым важным.
Если бы через много лет у Бориса смогли спросить, что он почувствовал, когда сзади его обнял полужидкий мертвец, царапающий когтями по животу, где недавно оставила рубец пуля, он, возможно, ответил бы книжным штампом. Зловонное дыхание могилы. Но дыхания не было. Само присутствие нестерпимой вони переполнили все грани отвращения, заполняя лёгкие и дурманя голову. Каким-то образом ему удалось увернуться. Борис впоследствии подробностей припомнить не смог. Только странное ощущение прикосновения скользких дождевых червей к животу, вышибающий слезу запах, падение…
Никто не знал, как выглядит происходящее с другого берега, откуда наблюдал за ними тощий, взвинченный человек. Статуей ожидания застывший Молчун, слушающий стук сердца девушки за спиной. Несколько метров пыльной дороги, невольно ставшие рубежом противостояния. Напротив, прикрываясь Борисом, стояло существо, по мнению последнего, имеющее место только в книжках. Один Иван был лишним и забытым. Оказавшись в стороне, он не предпринял попытки скрыться. Он испугался. До смерти!
– НАМ НАДО ГОВОРИТЬ! – тот страшный голос, преследовавший Марусю, достаточно чётко произнес. – МЫ ЕГО ОТПУСТИМ! ТОЛЬКО БЕЗ ЭТИХ ВАШИХ ШТУЧЕК С ОРУЖИЕМ. БЕСПОЛЕЗНО! МЫ ПРОСТО НЕ ХОТИМ ТЯНУТЬ!
Голос закаркал, изображая смех. Маруся до предела расширенными глазами наблюдала за Шуриком, но не видела, чтобы тот раскрывал рот. Балагур, у которого на лице отобразились и застыли выражения крайнего отвращения и изумления одновременно, отлепился от монстра и упал, покатившись к зарослям плакучих ив. Он думал, что вывернулся сам. На самом деле чудовище выпустило его, слегка толкнув. Молчун начал стрелять сразу же. Но пули, казалось, не причиняли Сашке вреда, они врезались в тело, вызывая зеленоватые брызги и запах горелой покрышки.
– МЫ ПРЕДУПРЕЖДАЛИ! – взревел голос.
И он выпустил автомат. Безумная боль сдавила голову, перед глазами поплыли жёлтые круги. Молчун упал, как выпустивший воздух надувной шарик, скукожился и вопя заюлил в пыли. Он понимал, что надо стрелять. Но всё бесполезно. Душманы обложили со всех сторон, заманив в лабиринт заборов, и поливали миномётным огнём. Огромная пульсирующая боль, словно в мозг подавали кипящую смолу.
– Прекрати!
«Не надо так громко! Ты убьёшь меня! Не кричи!» – просил он, не замечая, что только хрипит.
