Индия – загадка. Очень бедная страна с хронической неспособностью государства и политической нефункциональностью. В то же время это крупнейшая демократия мира с интенсивной политической конкуренцией. Чем же объясняется такое загадочное сочетание? Мы утверждали, что индийская демократия уходит корнями в народное политическое представительство, напоминающее политику собраний германских племен, которые мы рассматривали в главе 6. Но параллели с европейским путем на этом и заканчиваются. Если в Европе сработал эффект Красной королевы, одновременно укрепивший способность государства и усиливший мобилизацию общества, а в процессе еще и сломавший клетку норм, то в Индии ничего подобного не произошло. Это случилось из-за природы и наследия кастовой системы. Кастовые различия не только усилили глубоко укоренившиеся иерархию и неравенство в обществе, но и исказили природу политики. У фрагментированного и воюющего с самим собой общества не получилось выработать институты контроля за государством, и ему не хватило способности подтолкнуть государство в направлении усиления способности. Брахманы на вершине иерархии были слишком заняты доминированием над остальными, а остальные были слишком заняты поддержанием своего положения в социальной иерархии. Каждый оказался заперт в клетке норм. По меньшей мере в историческом аспекте государство рассматривало своей обязанностью сохранение и укрепление кастовой системы, усиливавшей клетку норм на каждом шагу.
Когда после обретения независимости была установлена демократия, политическую конкуренцию продолжили определять касты, что оттягивало силы от демократической конкуренции. Как высказался антрополог Бетей, «слабость системы сельских панчаятов, похоже, коренится в установлении формально демократической системы на социальный субстрат, сегментированный и иерархический по своей природе». То же верно в отношении демократических политических инициатив на уровне штата и национальном уровне. Красная королева остается сломанной, а из-за кастовой раздробленности общество не может организоваться вне существующей социальной иерархии, следить за подотчетностью политиков и заставлять государство служить народу. Вместо этого кастовая политика еще сильнее размывает способность государства, как мы видели на примере Бихара.
Сломанная Красная королева приводит к предсказуемым результатам в связи с бедностью. Но, что более фундаментально, это означает, что даже в контексте демократической политики, свободы лишены не только далиты, но и все индийцы, над которыми во всей их совокупности продолжают доминировать социальная иерархия и клетка норм.
Хотя, как мы видели в главе 6, два лезвия европейских ножниц и подтолкнули большую часть континента в коридор или ближе к нему, на протяжении нескольких столетий здесь наблюдалось довольно заметное разнообразие. Англия прошла в коридор и направилась к более широко представительной форме правления, усиливавшей способность государства. Швейцарская конфедерация, зажатая между Францией, Италией, Южной Германией и Австрией, также оказалась в коридоре, создала «армию граждан» для защиты от Габсбургов и разработала мощную контролирующую политику собраний. Как Никколо Маккиавели писал в своей книге «Государь» 1513 года,
свобода Рима и Спарты на протяжении многих веков сопровождалась вооружением граждан. Швейцарцы чрезвычайно вооружены и весьма свободны.
И в самом деле, историки в целом согласны с тем, что швейцарские крестьяне были «свободны от феодальных повинностей и в знак своей свободы эти горные крестьяне взяли в руки оружие и потребовали “чести” даже от благородных… Их средневековая клановая структура имела мало общего с нашим представлением о демократических формах, но эти крестьяне были “свободными”». Но в Пруссии, находящейся далее к северу, возник иной тип государства, деспотический характер которого французский философ Вольтер описал в язвительной остроте:
Если другие государства обладают армиями, то Пруссия – это армия, обладающая государством.
Совершенно иная ситуация наблюдалась чуть дальше на юг, в Албании или в Черногории, где отсутствовала центральная власть, и в отсутствие государства эти земли вплоть до ХХ века включительно сотрясали постоянные междоусобицы и кровная вражда. Черногорский писатель и интеллектуал Милован Джилас в 1950-х годах описывал размах междоусобной вражды на примере истории своей собственной семьи:
