– Чего это они, гранаты закончились, – испуганным голосом проговорил Иван, смотря в сторону первой линии обороны.
Остап машинально схватил винтовку и встал рядом. По полю бежали солдаты, неся на накидках раненых. За их спинами почти шеренгой двигались немецкие танки, звук моторов и пулеметные выстрелы усиливали страх. Солдаты падали, поднимались, но бежали за спасением укрыться в окопе второй линии обороны.
– Вы чего рты разинули, мух ловите? – вынырнул из окопа лейтенант, снова повторив слова, о мухах. – Дана команда отходить в лес. Немцы с двух сторон полк обошли, будем прорываться. Соберите боеприпасы, держитесь рядом со мной. Выполняйте.
Иван бежал по полю в окружении бойцов, Остап чуть позади, в голове пульсировало лишь одно слово – драпаем. В учебке командиры учили держать оборону до последнего патрона, бойцы Красной армии лучшие воины в мире. Должны чтить наследие предков, хорошо, что этого позора не видит дед Самойл, что о нем подумал бы: сосед с винтовкой и гранатой в руках бежит по полю, только пятки сверкают. Трус! А родится сын, что ему расскажет о войне? Расскажет, как «героически», поджав хвост, убегал от фашиста. Навстречу бежали бойцы. «Решили вернуться в окопы принять последний бой», – подумал о них.
– Немцы, немцы, – испуганным голосом орал один из этих солдат, подняв над головой винтовку.
Иван наткнулся на кучку бойцов, они с поднятыми руками крутились волчками, – пьяные, что ли, – не успел подумать, как голос Остапа его отрезвил:
– Ты что не видишь – впереди танки!
В этот момент за спиной разорвался снаряд. Почувствовал по телу воздушный удар. Почему все вокруг видится в замедленном виде, не слышно выстрелов, разрывов снарядов, орущих солдат, странно, ноги оторвались от земли. Люди – не птицы, у них нет крыльев, это что я уже на земле, боли не чувствую. Запах травы уж больно горький, горче, чем у полыни, по стеблю ползет муравей. Вот кому беззаботно живется, ни тебе войны, ни тебе… язык онемел. Остап, говори громче, ничего не разобрать, ты что не понимаешь, у меня язык не шевелится. Плечо жжет, тут все ясно: оса укусила. Сколько раз его кусали пчелы, еще здоровее становился, щас уши прочищу, земля, видно, попала. Зачем пытаешься меня поднять, я и сам в силах встать. Стреляй, что медлишь, немец в двух шагах ты что ослеп, у него в руках автомат. Так у меня и самого граната имеется. Щас я тебя, фриц.
– Шнель, русишь, – слова немца кипятком обкатили сознание Ивана.
Контузило, первое, что пришло Ивану в голову. Главное, живой. Руки, так что с руками, а ноги целы? Я же на них стою, а плечо, видно, осколком зацепило, гимнастерка в крови. Зачем Остап сует руку мне под мышку, я щекотки боюсь.
Слева прозвучала автоматная очередь.
Повернул голову в сторону выстрелов, немецкий солдат с засученными рукавами наставил автомат на лежащего на земле красноармейца. Почему боец замер и не шевелится, это что фашист его убил, какое имеет право. Олизко Степан и то пленного фрица мог сто раз убить, а пожалел. Прозвучали автоматные выстрелы сзади сбоку. Обвел головой, немцы добивали раненых бойцов Красной армии. Вот почему Остап его поднял с земли. Как же он сразу не догадался, немцы раненых товарищей добивают. Остап спас ему жизнь, настоящий друг. Почему рыжий немец со стеклянными глазами наставил на него ствол автомата. Наверно, решает нажать на курок или оставить его живым.
Иван выпрямился: – «Во как инстинкт самосохранения сработал, значит, контузило легко, если логически рассуждаю. Не видно взводного, – хотел посмотреть вокруг себя, но не успел, немец с силой ударил его стволом автомата в грудь. – Жжет в груди, вот, гад, никак ребро сломал, так, где у меня граната, себя взорву и ты покойник», – шаря глазами по земле.
Немец повторял слова:
– Шнеля, шнеля, – показывая рукой, куда надо пленным идти.
Иван, поддерживаемый Остапом, пошли к кромке леса, где гуртом на земле сидели их товарищи, а вокруг стояли немцы, наставив на них автоматы, поблескивая касками с нарисованным на ней парящим орлом, держащим в когтях фашистскую свастику.
Немцы пленных красноармейцев привели в близлежащую деревню, разместили на колхозном скотном дворе. Имелся небольшой навес, покрытый соломой. Сколько бойцов попало в плен на глаз не сосчитать, но не менее роты, так сказал Остап. У всех солдат с уст не сходило слово плен. Нужно искать выход здесь и сейчас и бежать, другого случая может и не представится. В ста метрах лес, а в нем спасение – каждый кустик укроет. Остап изложил свой план побега бойцам. Некоторые соглашались, другие говорили, немцы их постреляют как куропаток, а в плену есть шанс остаться живыми. Сколько сейчас солдат Красной армии находятся в плену и ничего, живы-здоровы. Красная армия их скоро освободит. Такие разговоры шли до утра.
Утром в сопровождении двух солдат пришел чисто выбритый немецкий офицер, в руках плетка и наломанном русском языке свысока скомандовал:
– Коммунисты, жиды, построиться в шеренгу, кто скроет свое прошлое, будет расстрелян. Будет расстрелян и тот, кто знал, что его товарищ жид или коммунист.