Иван взял Остапа за руку:
– Не торопись, никто, кроме меня, не знает, что ты жид, да ты и не похож на него, – прошептал ему на ухо.
– Иван, я же не обрезанный, отец не дал матери совершить иудейский обряд.
– Ну вот, это еще лучше! Ты чистокровный хохол, я – русский, братья навеки, – подбодрил Остапа, видя, как друг его сник.
Несколько бойцов, по виду не евреи, вышли и построились в шеренгу, наверно коммунисты, если офицер их ставит в одну линейку с ними.
Офицер зашел в загон и стал внимательно рассматривать лица бойцов. Подошел к молодому парню, по виду цыган, и плеткой ударил по его лицу.
– Snth auf Schwin, – прокричал он на него звериным голосом на немецком языке.
Солдат встал. Офицер вынул из кобуры пистолет и выстрелил ему прямо в голову.
– Это вам, русишь швайн, наука. Еще раз спрашиваю, жиды коммунисты остались? Штаны заставлю снять?
– Я мусульманин, – вызвался боец сразу после его слов.
– И я, – повторил за ним другой, и так назвались с десяток.
Офицер им ничего не ответил и громко стал считать:
– Айн, цвай, драй, – выговаривая с расстановкой каждое слово.
Вышли еще несколько бойцов.
Офицер приказал охране увести вызвавшихся солдат.
Через некоторое время раздались автоматные выстрелы.
– Вань, их расстреляли, ты слышал одиночные выстрелы, явно добивали. Вот фашисты проклятые, какая их мать родила, наверно, волчица. У тебя как рана, кровь перестала бежать, пепел он все раны лечит, хорошо, что табак остался. А ты хотел бросить курить, табак спас тебе жизнь. – Остап непроизвольно поменял тему разговора, видать, осознав, что остался жив.
– Спрашиваешь, могу ли я бежать? Нам вдвоем охрану не одолеть. После расстрела товарищей охотников сбежать поубавится, хотя, что бояться, в плену двадцать раз нас расстреляют. А бежать надо. Сначала расстреляют всех коммунистов с жидами, потом за нас простых солдат возьмутся. Я что думаю, скопом навалиться на фашиста, забрать автомат или сразу на двоих, выждать, когда они закурят, тут секунды решают. Можно и ночью, а лучше утром у часовых глаза полудремые.
Послышались звуки приближающихся автомобилей. Остап насторожился:
– Иван, слышишь, никак за нами грузовики едут. Накрылся наш план.
– Ты что святой, видишь события наперед? У нас в деревне есть одна бабка, будущее предсказывает. Вот закончится война, приедешь ко мне в гости, с ней познакомлю. За одним и невесту тебе подберем. В моем селе красивее девушек нет на всем белом свете.
– Договорились, обязательно приеду, свой будущий орден надену и все девушки мои.
– Ты же говорил, к ордену медаль прилагается за подбитый танк и два фрица, – Иван с Остапом пытались не падать духом.
Как и предвидел Остап, несколько грузовых автомобилей подъехали к лагерю. Кузова с пленными красноармейцами забили под завязку, колонна в сопровождении охраны мотоциклистов выехала из деревни. Привезли на узловую станцию, сразу же погрузили в вагоны. Фляга воды на вагон, такую норму питания выделили немцы. Так продержали двое суток, через щели в вагоне было видно, немцы формируют состав из пленных советских солдат. Остается ждать, куда повезут, некоторые бойцы утверждают, что немцы их привлекут восстанавливать разрушенные города, те которые сами же разбомбили. Другие – отправят в Германию или Польшу в концлагеря. Ведь у немцев на оккупированной территории и так достаточно населения для разбора завалов и других хозяйственных работ.
Правы оказались вторые: привезли в город Дахау, это в Германии. По дороге, а она заняла несколько дней, каждое утро состав останавливался на сопутствующей станции. Немцы проверяли, нет ли в вагонах трупов. Умерших людей, а они в основном скончались от ран, как дрова складывали в поленницу на перроне. Поезд остановился на территории концлагеря. Это стало понятно, когда распахнули двери теплушек, перед глазами открылась картина с аккуратно построенными в линейку бараками и огромной по размерам парадной площадью. Пленных солдат построили в несколько шеренг на расстоянии метр друг от друга. Офицер в форме СС в сопровождении двух автоматчиков, прохаживаясь вдоль шеренг, внимательно всматривался в лица пленных солдат. Тыкал тростью в непонравившегося солдата, сопровождающие автоматчики его тут же стволами выталкивали из строя. Эсэсовец отобрал около двухсот человек. Иван с Остапом попали в его команду.
– Вань, нам повезло, вместе будем, думал, меня не выберет, лицом не вышел, – прошептал он другу.
– Мы здесь в лагере все на одно лицо.
– Ну не скажи, славян выбирает. Странно, некоторые евреи остались в строю, не всех, видно, расстреливают.
Офицер, закончив процедуру отбора людей, расставил ноги на ширине плеч и скрепил руки за спиной. Откуда-то вынырнул в полосатой лагерной робе худощавый заключенный и встал с ним рядом.