— Нет, это ты — умная, опытная, не понимаешь, что жить надо в теперешнем дне, а не в воображаемом замке! — вспылила Надя, задетая репликой опекунши. — Возьми себе этого английского короля, если хочется. Через день выбросишь. Не корову покупаешь.
— Про корову я уже слышала.
— Так ведь и жизнь не стала новее или лучше.
— Что ты понимаешь в жизни? Ты ее не выстрадала.
— И не собираюсь. Твои же слова: у каждого свой путь.
Надю раздражал беспредметный спор. Она спустилась с крыльца в сад, где в дальнем углу, за бамбуковым экраном загорал в шезлонге Климов. Крепкое тело в модных узких плавках излучало флюиды здорового самца. Девушка тряхнула распущенными волосами и легкой балетной походкой устремилась к мужчине. Писательница не отставала ни на шаг.
Климов заметил женщин и встал, приветствуя обеих блеском отличных зубов:
— Добрый день!
— Даже прекрасный, — ответила Надя. — Я бы не прочь искупаться.
Василькова, не обращая внимания на приветствие, продолжила назидательно:
— Другого пути нет. Только через испытания. Когда-нибудь ты это поймешь.
Надя подмигнула Климову:
— Мы тут спорим. Я утверждаю, что не может быть одного пути для всех, потому что мы — разные. — И, пытаясь привлечь внимание мужчины, обратилась к Рине: — Тебе вот важна свобода, а мне — нет, поскольку реальной пользы от нее мало. Ты со своей свободой давно стала рабой самой себя.
Нападение молодой приятельницы оказалось для Васильковой неожиданностью, хотя понятно, что причина в Климове. Было бы смешно уступить балетной недоучке.
— Ах ты моя прелесть! Научилась-таки думать, — как бы в шутку съязвила хозяйка. — Тебе явно на пользу мое общество.
Балерина оскорбилась смертельно. Некрасиво унижать при посторонних. Или бабулька перепутала, кого из нас двоих любит? Он симпатичный, но не стоик, нет, не стоик, при желании можно и увести, утереть старушке нос. Надя погрозила Рине пальчиком уже без улыбки:
— Смотри, чтобы я не поумнела слишком сильно и не догадалась — кто ты.
— И кто же я? — искренне удивилась писательница, пожалев, что задела самолюбие подруги в присутствии мужчины.
— Еще не знаю.
Василькова бросила насмешливо:
— И не узнаешь, иначе придется сообразить, чего я хочу, а это уже сложно.
Соперничество прекрасных дам зашло слишком далеко, и кавалер решил вмешаться в разговор, чтобы отвлечь огонь на себя:
— А по-моему, просто: надо всего лишь узнать, чего вы
Василькова еще не усмирила темперамента и, перенеся недовольство на гостя, закричала, комически взмахнув рукавами кимоно:
— О! Оказывается, мы тоже кое-что читали?
— Это из сборника крылатых фраз. Незаменимая книжица для тех, кто вроде меня, не зная литературы, хочет пустить пыль в глаза.
Балеринка ушла в дом переодеваться для бассейна, и он участливо спросил Василькову:
— Вы слишком взволнованы. Вам плохо?
Рина вдруг расчувствовалась.
— Конкретная ситуация — лишь предлог. Со мною что-то стряслось, я потеряла равновесие, — сказала она доверительно. — Все зашло слишком далеко. Сначала я увлеклась процессом сочинения, потом получила деньги, за ними пришел успех. Но мои романы нужны худшей части общества, ничтожной по качеству и огромной по количеству. По меньшей мере, я творю бессмысленность, по большей — зло. Все, что я делаю, — сиюминутно и не имеет никакого отношения к вечности. Как это примирить с тем, что я не желаю думать о себе уничижительно? Но я в плену у времени — машина запущена, и остановить ее физически невозможно, а душу нужно спасать. Странно, что Надя нашла Бога, хотя у нее нет в Нем никакой нужды, а я все ищу, и без Него мне так плохо. Если бы я верила, мои мысли имели другое направление, но я все еще не верю и, наверное, уже не поверю никогда.
— А вам не кажется, что дело не в Боге, а в человеке? Земная справедливость не во власти Бога. Это дело людей. Именно поэтому она никогда не может быть достигнута. От несовершенного нельзя получить совершенное.
— Как замечательно вы научились полемизировать за такой короткий срок!
— Разве я высказал спорную мысль? То, что все никогда не будут счастливы, — аксиома. И это тоже справедливо, иначе люди выродятся и жизнь прекратится.
— Между счастьем и несчастьем много промежуточных состояний. Смысл в том, чтобы несчастных было как можно меньше. Я так мало сделала, а силы уже не те. Сбросить бы лет пятнадцать!
— Жаждете вернуть молодость?
Василькова нахмурилась:
— Только не свою.
— Что в ней было такого страшного?
— Это неинтересно.
— Но не забыто. Вы боитесь высказаться начистоту?
— Зачем повторять ошибки? Скольких друзей я потеряла, посчитав необходимым сообщать им правду. Правда — всегда трагедия или хотя бы проблема, выслушав, ее надо разделить. Желающих нести чужую ношу гораздо меньше, чем кажется. Чтобы окончательно убедиться в этом неприятном человеческом свойстве, я стала провоцировать людей правдой о себе — ни один не выдержал, мне просто переставали звонить. Так как, вы хотите правды?
