— Не переживайте. Вам повезло: у меня там есть хороший знакомый в руководстве. Между нами, — она отвернулась от девушки и сказала Ире прямо в ухо, — любовник. Датчанин. Анемичные северяне неравнодушны к темпераментным женщинам. Я простая, а он большой человек. Комиссия дает только рекомендации. Так что, не все потеряно. Вы напишите свои данные, регистрационные номера документов, я завтра же начну действовать.
Ирина сразу протрезвела.
— Господи, я же чувствовала — все складывается так, что я должна поступить! Конечно, конечно, пойдемте ко мне, тут рядом, я все напишу! Вы мне посланы свыше! Я знала! За добро — добром.
Гостья купила бутылку спиртного и спрятала в сумку:
— Пригодится.
Квартира Ирины привела женщин в замешательство.
— Холодно как! — осторожно сказала молодая, оглядываясь.
— Сейчас включу калорифер, быстро нагреется, но вы пока не снимайте пальто. Это моя старая мастерская, поближе к Йелю, я тут храню картины и давно не была. А квартира у меня в Нью-Йорке, на 58-й улице, с большой лоджией, где я работаю.
Нищета выглядела унизительно, и ложь не вызывала привычного отвращения. Женщины многозначительно переглянулись. Пока Ира писала, судорожно стараясь не переврать английские слова, воздух согрелся. Сбросив со стола на пол старые газеты и мятые тюбики с красками, возбужденная хозяйка достала стаканчики, гостья разлила принесенное виски, они выпили за успех и закусили бананами — больше ничего съедобного в доме не нашлось. Наполнили по новой. Старшая попросила:
— Покажите нам несколько картин, все-таки интересно, за кого мне нужно хлопотать.
— Да, да, конечно, — засуетилась художница и, повернувшись к гостям спиной, начала расставлять полотна на стульях. В это время младшая с ловкостью фокусника бросила в бокал Ирины таблетку и размешала пальцем, а палец вытерла о джинсы. Проследив за операцией, старшая женщина почти закричала:
— Потрясающе! Я ничего подобного не видела! Ну, выпьем за ваш талант — и мы пойдем, у нас тут еще дела. А вы через пару дней позвоните, вот мой телефон.
И старшая написала номер на бумажке. Потом выпили. Больше Ира ничего не помнила. Как оказалась, она пролежала двое суток на голом холодном полу раздетая — пальто и даже сапоги женщины с нее сняли и унесли, также как и другие добротные вещи и наличные деньги. Не торопясь, они тщательно и вполне профессионально обшарили комнату. Интуиция их не подвела: в банке с рисом обнаружился целлофановый пакетик с драгоценностями.
Когда Ирина очнулась, то увидела над собой низкий сводчатый потолок, видимо, полуподвального помещения, впереди — тоннель узкого белого коридора с закрытыми стеклянными дверями. Ни души, и тишина, как в склепе. Ее кровать стояла в конце, головой к окну, из окна дуло. Она лежала под тонким одеялом, в короткой больничной рубашке с завязками на спине, но ей было жарко. Во рту пересохло.
— Пить! — сказала она, не услышала своего голоса и в испуге закричала: — Water![40]
Звук полетел вверх, отразился от потолка и больно ударил в голову. Она снова потеряла сознание. Над нею склонились чьи-то лица, прохладные пальцы оттянули веко.
— Who’s that?[41]— спросил дежурный врач у медсестры.
Та заглянула в один из листов, которые держала перед собой на пластмассовом планшете.
— Exiled from Russia, was brought in yesterday. His bag with IDs is at the check-room. Temporary visa, no insurance. Temperature 103,1. F. Overdose with swallowed drugs and alcoholic intoxication. Still in coma. They say she’s always been nuts[42].
— Water![43]
— Aha, here we come. Give her water and call the police. Let them take her to a shelter for homeless or a lunatic asylum[44], — на ходу бросил врач и исчез в одной из дверей.
Воды Ире никто не дал, но, где туалет, показали, и там она напилась из-под крана. В голове мутилось, ноги в коленках крупно дрожали. Из разговора она поняла два слова — полиция и сумасшедший дом, поэтому, держась за стену, прошла до конца коридора, свернула за угол, потом за другой и оказалась на улице. Глаза ослепило весеннее солнце, свежий воздух резал горячее тело в тонкой рубашке. Она шла быстро, чтобы не упасть, не отдавая себе отчета — куда и зачем. Мимо ехали машины, сновали люди, никто не обращал на нее внимания — мало ли кому как нравится ходить по городу.
Она не знала, сколько прошла, но внезапно поняла, что находится на пороге храма. Ну, наконец-то Бог вспомнил о ней! Ирина без сил опустилась на мраморные плиты, заляпанные известкой, и только тогда увидела, что церковь в строительных лесах и не действует, но встать уже не смогла. Откуда-то появился пастор в длинной черной одежде — она уже ничему не удивлялась, поцеловала ему руку, назвала батюшкой и легла на грязный пол.
— What’s happened to you, my child? — спросил он, приподнимая голову женщины, но, увидев, что она вся горит, крикнул в раскрытые двери: — Michael, come over here, give me a hand![45]
— Я русская, я больна, мне надо домой, — бормотала Ирина.
