Она снова стала похожа сама на себя: вернулся фарфоровый цвет кожи, которым она всегда тайно гордилась, и Цай Ян об этом знал, потому что зачем еще так долго смотреться в зеркало, трогая свои щеки и лоб; с губ исчезли трещинки и сухая корка, засияли прежним глубоким оттенком глаза. Если бы молчала еще…
– Ты опять трогаешь мои вещи? – бурчит Сун Цин, толкая Цай Яна локтем в бок.
– Эй! Сколько раз тебя просить не ставить их в ванной на полку, она скоро пополам сложится! – защищается Цай Ян, но на всякий случай перехватывает свою чашку в другую руку – подальше от нее.
– Я ставлю?! – Праведный гнев Сун Цин тоже вернулся во всей красе и по любому поводу. – А у кого десять разных шампуней?
Цай Ян морщится, отворачиваясь, но потом все же косится на нее. Сун Цин стоит, развернувшись к нему, с таким видом, будто реально ждет ответа на этот риторический вопрос. Конечно же, у него десять шампуней. Это она остригла волосы и теперь не тратит на них столько времени.
– Ну у меня, и что? Они вкусно пахнут, – дуется Цай Ян. – Зато кондиционер один!
– Ага, – веско произносит Сун Цин. – И слава небу, а то это была бы не ванная, а личный spa-салон для твоей головы!
Сун Чан, добрая душа, как обычно, находит лучшее время, чтобы позвать всех к столу, иначе эта тема не закончилась бы никогда. С нее начинается едва ли не каждое утро. Жили-жили они втроем, а теперь вот, пожалуйста, появился маленький император, у которого миллион каких-то баночек и скляночек, а ванная здесь одна!
Цай Ян усмехается и ставит свою чашку на стол, глядя на то, как Сун Цин, еще до конца не проснувшаяся, потому что для этого ей нужно допить свой кофе, целует в макушку такого же сонного А-Бэя.
Он рад, что она вернулась.
– Как красиво! – восклицает А-Бэй наконец, переведя взгляд на окно. – Сакура расцвела!
– Хочешь, пройдемся пешком сегодня? – спрашивает Сун Чан. – Мне по пути.
А-Бэй радостно кивает. Сун Чан стал устраивать очные консультации и встречаться со своими пациентами лично, так что теперь куда чаще не бывает дома. Цай Яну и самому не терпится выйти на улицу, потому что там, снаружи, царит настоящий праздник.
Неожиданный стук в дверь заставляет всех замереть. Сун Цин реагирует первой – поднимает бровь, отпивает из своей чашки, а потом встает и идет открывать. Цай Ян мысленно возносит мольбы небесам, чтобы это был не Хао Ки, которого может вот так иногда занести ветром на огонек без предупреждения. Хотя он вроде так рано не встает. Цай Ян и сам бы спал дольше, если бы Жучок не начал прыгать на нем, как на батуте, в восемь утра.
В прихожей подозрительно тихо. Цай Ян определенно слышал, как Сун Цин открыла дверь, но почему она молчит?
– Янлин!
Цай Ян едва не кладет палочки мимо стола, услышав этот возглас. Он путается в собственных ногах, когда встает и бросается в коридор, едва не столкнувшись с подорвавшимся тоже Сун Чаном.
– А-Сяо, – улыбается Мао Янлин, отпуская обнимающую ее Сун Цин.
Пол начинает куда-то уезжать из-под ног, так что Цай Ян вынужден ухватиться рукой за дверной косяк, чтобы не упасть. Он спит? Это просто сон, верно? Потому что Мао Янлин не может стоять вот так в легкой кожаной курточке поверх лилового платья в их прихожей и ласково смотреть на него. В Токио. В Японии.
– Сестрица Янлин! – восклицает вышедший в коридор А-Бэй.
Мао Янлин переключает свое внимание на него. А-Бэй явно готов быстрее поверить в такие весенние миражи, чем Цай Ян, который так и стоит, как дерево в поле, глядя на то, как они обнимаются.
– Наконец-то я тебя лично увидела! А-Бэй, какой ты хорошенький, – взъерошивая мальчику волосы ладонью, говорит Мао Янлин. – И такой высокий, я думала, ты ниже.
– И не говори, я тоже в шоке была, – поддерживает Сун Цин, которая вся светится от совершенно искренней радости.
Мао Янлин все же отпускает А-Бэя и снова переводит взгляд на Цай Яна. Она выпрямляется и подходит ближе, протягивая руку. Когда она касается его щеки, Цай Ян вздрагивает, как от резкого звука. У нее такие же теплые и мягкие пальцы, как он и помнит.
– А-Сяо, – выдыхает Мао Янлин. – Ты тогда так быстро уехал, я даже не успела попрощаться с тобой, взглянуть на тебя. Я так скучала.
Цай Ян кивает, не отводя взгляда от ее лица и не моргая. Если он сейчас опустит глаза, по щекам потекут слезы, которые он едва сдерживает.
Мао Янлин гладит осторожно его волосы, потом убирает руку и расстегивает свою небольшую сумочку на ремешке через плечо.
– Я обещала прислать тебе ее, но решила привезти лично, – говорит она, сжимая в пальцах заколку из темного металла без каких-либо камней или украшений – кончик стержня не длиннее простого карандаша венчает маленький полый шарик из переплетенных металлических линий, похожий на застывшее кружево. – Так что хватит носить в волосах кисти и карандаши, – добавляет Мао Янлин с ласковой улыбкой.
Она привстает на носочки, чтобы дотянуться, тихо сетуя на то, какие ее братья высокие, и собирает его волосы, как он делает это обычно, скрепляя тяжелой металлической заколкой, точно способной их удержать в отличие от тонких кисточек.
